Есть ещё один действенный способ выращивания овощей, но о нём я расскажу в другой раз, потому что мы уже подплываем к нашей секретной плантации. В этом районе Манхэттена больше никто не живёт. Фундаменты стали хрупкими от воды, и дома могут обрушиться в любой момент. Поэтому селиться здесь запрещено. Мы выбрали здание, с виду наименее повреждённое. Ну и не особо высокое. Ведь лодка доставляет нас только на пятый этаж, а дальше приходится подниматься своим ходом.
Каждый раз, когда мы наведываемся на ферму, как мы её называем, я ужасно боюсь обнаружить, что кто-нибудь там побывал и украл наши драгоценные овощи или – ещё хуже – разорил конструкции для их выращивания.
После подъёма на десять этажей ноги у меня гудят. С Флинном совершенно невозможно карабкаться наверх не бегом. И в этом упражнении, признаю, он часто побеждает…
Я вздыхаю с облегчением, удостоверившись, что всё на месте. Нас ждут прекрасный зрелый кабачок и два помидора.
– Хвала тебе! – произносит Флинн.
Покормив рыб, я снимаю овощи и бережно укладываю в рюкзак.
Потом мы оба какое-то время смотрим на океан, развалившись в двух старых шезлонгах, которые притащили сюда. Вдалеке огромные волнорезы пытаются смягчить колебания океанского настроения и уменьшить качку. Они похожи на зубы акулы, которая терпеливо ждёт, пока поблизости проплывёт неосторожная добыча. По другую сторону защитного барьера беснуются вспененные валы, соревнуясь, кто дотянется до небес.
Я закрываю глаза и представляю себе, на что этот пейзаж был бы похож, омытый лучами солнца. Точнее – пытаюсь представить. Потому что никто из нас никогда не видел настоящего солнца, только в кино.
Флинн берёт меня за руку. Я инстинктивно её отдёргиваю и, подмигнув, говорю:
– Пора возвращаться.
Насколько я помню, Флинн всегда был немножко в меня влюблён. Я его обожаю, но, к сожалению, не разделяю этих нежных чувств. Я никогда не решалась открыто признаться ему в этом – из страха сделать больно…
5. Исис
Я возвращаюсь домой, нагруженная кабачком и помидорами, которыми надеюсь всех осчастливить. Но, видимо, сейчас неподходящий момент.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, увидев мрачное лицо отца.
Он опускает голову и молчит. Вместо него отвечает мать:
– Сегодня утром папе опять не удалось наняться на работу.
Уже второй раз за неделю. Нет работы – значит, нет еды. В наших трущобах деньги давно не в ходу. Люди, способные работать, приходят на центральную площадь и выстраиваются в очередь, ожидая, что работодатели завербуют кого-нибудь на стройку или завод. В удачные дни работа достаётся всем и каждый приносит домой немного еды. Правительство называет это «исключительной гибкостью кадровой политики». Я называю это рабством, чем сильно раздражаю отца. Но сегодня вечером у меня нет охоты вступать с ним в бессмысленные споры. У него такой побитый вид. И я сильнее, чем когда-либо, осознаю, насколько родители нуждаются в том, чтобы я успешно закончила школу. Я просто обязана вытащить их из нищеты. А значит, я должна быть более серьёзной. Например, ставить два будильника вместо одного. И главное – никогда больше не прикасаться к Неприкосновенным. Если меня вытурят из школы, отец этого не перенесёт.
Внезапно я чувствую себя ужасно глупой со своими ничтожными овощами. Я кладу их на стол. Мать бросает на меня полный благодарности взгляд. Сегодня у нас будет хоть какой-то ужин…
– Наверное, завтра повезёт, – говорю я отцу.
Он горько улыбается.
– Конечно, моя дорогая. Как любил повторять твой дедушка, надо всегда верить в лучшее. Он был смелым человеком. Мужественным.
Таким мужественным, что умер от истощения, не дожив до пятидесяти. Я его уже не застала. Мне бы не хотелось, чтобы отец закончил так же.
– Чёртовы роботы.
– Не надо, Исис. Это прогресс. И всё тут.
Несколько лет назад роботы достигли такого совершенства, что теперь постепенно вытесняют с производства живую рабочую силу. Началось это ещё в прошлом веке с простых профессий, требующих большой физической силы. Но машины становятся всё более ловкими и уже многое делают лучше людей. Да и как конкурировать с куском железа, способным не жалуясь пахать двадцать четыре часа в сутки! Так что работы всё меньше, а рабочих рук – столько же… Ну а работодатели, не желая решать эту проблему, просто требуют от людей трудиться с той же скоростью, что и роботы. Нередко рабочие падают от изнурения прямо на ленту конвейера.
– Завтра попытаю счастья на бесплатной раздаче продуктов от NEP, – предлагает мать.
– Нет, Сандра. Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты туда ходила, – возражает отец. – Это опасно. Люди готовы на всё ради жалкого энергетического батончика. Завтра я просто встану пораньше, чтобы быть уверенным, что меня выберут.
Мать вздыхает. Пораньше. Сегодня папин будильник прозвонил в три часа ночи. Куда уж раньше-то?
– А как твой день, дорогая? – спрашивает он. – Всё хорошо?
– Э-э-э, да… Да, хорошо!
Я плохо умею врать, но сейчас никто не обращает внимания на мой фальшивый тон, так что всё к лучшему… Сейчас я бы не могла рассказать им, что была на волосок от исключения.
– Думаю, я хорошо написала контрольную по математике.
– Отлично, – рассеянно произносит отец. – Отлично.
– У меня тоже хорошая новость, – сообщает вдруг мама.
Все поворачиваются к ней.
– Пришло ежегодное послание от вашей тёти Лили!
Зак отрывается от конструктора, с которым играл, и присоединяется к нам. Учитывая крошечные размеры комнаты, для этого ему даже не нужно никуда идти, достаточно просто развернуться в нашу сторону. Тётя Лили. Младшая сестра матери. У меня о ней очень смутное и не сильно приятное воспоминание. Девять лет назад она попала в число счастливчиков, выигравших один из первых тиражей NEP. Вместе с мужем и сыном она получила билет на ковчег, направлявшийся к Новой Земле. Вот уже три года, как они прилетели. И каждое лето Лили отправляет нам небольшую весточку. NEP вынужден ограничивать частную переписку между Землёй и её далёким двойником, поскольку связь очень дорогая. Не понимаю, как передача информации может столько стоить. Хотя, конечно, я разбираюсь не во всех тонкостях космических путешествий.
Мама выводит сообщение на наш экран, заряжающийся от ветряного двигателя на крыше хижины.
Ловлю себя на том, что в глубине души желаю, чтобы батарея оказалась разряжена. Нет никакой охоты лицезреть тётю Лили, расписывающую своё счастливое житьё, тогда как мы тут практически подыхаем с голода.
Маленький видеоролик похож на тот, что она присылала в прошлом году. Лили немного постарела. Набрала вес (с нами этого точно не случится). Она показывает нам свою ферму, домашних животных, сына Джеймса, который тоже чертовски вырос. Мы видим, как он, обнажённый по пояс, валит лес.