– Я выпрыгиваю из кабины – вот-те, господи, думаю, человека сбил. Только он же сам выскочил – прямо передо мной. Но кто бы мне поверил?
– Никто бы тебе не поверил.
– У них нет коктейля-мороженого, – обвиняющим тоном произнесла Франсуаз, причем так громко, что владелец закусочной не мог ее не услышать. – А на витрине написано, что есть. Разве это не задворки цивилизации?
– Ну, думаю, – под суд пойду. А что прав лишат, это точно. Лежит тот мужик – аккурат под правым колесом, и вся шина в крови.
Франсуаз с аппетитом откусила большой кусок, прислушиваясь к разговору.
– Соверин не сел к нам в автомобиль, потому что ему не понравились твои духи, – сказал я, пододвигая к себе охлажденную газированную воду. – Он чуть сознание не потерял, когда подошел к тебе.
– А потом смотрю я – жив еще тот парень. Глаза открывает да смотрит на меня. И вот те крест – улыбается.
– Да брось. Куда ж улыбаться мужику, если под колесом лежит.
– Вот те крест, улыбался. А потом встал.
– У меня хорошие духи.
– Ты хочешь сказать – очень дорогие. Мы подвозили Соверина всего пару минут до конторы проката машин – и он чуть не потерял сознание.
– Просто этот импотент никогда не видел красивых женщин.
– Френки, ты думаешь только об одном.
– И встает он, а колесо-то проворачивается.
– Заливаешь. Представь, сколько тонн-то в грузовике.
– Правду говорю – встал, и я слышу, как ящики у меня в кузове гремят. И смотрю – а грудь-то у него вся внутрь вдавлена, и ребра белые торчат.
– Заливаешь. Ой заливаешь.
– Да слушай ты. Он этак на меня смотрит и говорит: «Аккуратнее надо ездить, папаша». И эти, те, что легкие, – у него так и бьются под ребрами. Я с места сдвинуться не мог…
– Майкл, а тебе нравятся мои духи?
– Мне нравится в тебе все.
– Ты не ответил.
– А я все рот-то открываю, сказать чего-то хочу, а ни словечка не могу произнести. Он-то смотрит на меня, усмехается. И я смотрю – грудь у него обратно выпрямляется, и ребра на место становятся. Только рубашка как была порванная, так и осталась.
– А сколько ты принял перед тем, как поехать?
– Да ничего я не пил. Можно ли за рулем…
– Френки, твои духи на самом деле сбивают с ног.
– Это хорошо или плохо?
– Но вот что – кровь его так у меня на бампере и осталась. Я как полмили отъехал – ни жив ни мертв. К реке свернул, минут сорок драил.
– Помолчи.
Слова эти были произнесены тихо, водитель, рассказывавший свою историю, повернулся к двери и почесал в затылке. Высокий подтянутый негр в форме помощника шерифа подошел к стойке и обменялся парой слов с хозяином.
– Потом доскажешь, – сказал водителю один из слушателей.
– Так я уже почти все и рассказал. Гиблое это место, поганое. Все из-за сектантов чертовых.
– Пошли лучше отсюда. Уже и пора.
Помощник шерифа неторопливо приближался к нам. Он бросил взгляд через стеклянную стену на наш дорогой автомобиль, потом остановился недалеко от нашего столика, ни на кого не глядя.
– Хорошее утро, шериф, – сказал я.
– Плохое, – ответил он. – Мы нашли труп – парня переехали на грузовике. Проломили грудную клетку. Простите, если испортил вам аппетит.
– Ничего. – Франсуаз вытерла губы тыльной стороной ладони. – Садитесь лучше к нам.
Он пододвинул стул. Улыбка у него была открытая, как у человека, который всегда уверен в своей правоте.
– Вы меня озадачили, – произнесла Франсуаз, кладя локти на стол. – Если мужчина любит поглазеть по сторонам, то он обычно смотрит на меня, а не на мою машину.
Негр засмеялся, ничуть не смутившись:
– Вы правы. Я не люблю, когда к нам в город приезжают богатые люди.
Я приподнял одну бровь.
– Все дело в сектантах, – продолжал помощник шерифа. – Не знаю, чем эти ребята занимаются, – они никогда не пускали меня дальше ворот. Но, честно вам скажу, мне они не нравятся. Очень не нравятся.
– И вы опасаетесь, что мы – богатые простаки, которые приехали сюда делать пожертвования? – улыбнулся я.
– Честно говоря, да.
– Тогда не переживайте. Эта девушка так много ест, что я не могу позволить себе тратиться на что-то другое. – Франсуаз толкнула меня под столом ногой.
– Мы пишем книгу о современных нетрадиционных религиях, – солгала она. – И действительно приехали сюда, чтобы больше узнать об этой секте. Но никаких денег они от нас не получат – будьте уверены.
Негр сложил руки на груди и с одобрением посмотрел на нас.
4
– Христианская символика. – Франсуаз сделала мне знак остановиться.
ОБЩИНА ДОБРЫХ СЫНОВ ГОСПОДА.
– Немалых денег стоило заказать такой камень в виде дорожного знака, – заметил я. – Если у них нет своего резчика.
– Или своих способов писать на камне.
Франсуаз подошла к указателю и дотронулась до него пальцами. Легкие искры разорвались в воздухе там, где рука девушки прикоснулась к серой поверхности.
– Ну и что же подсказывают твои демонические способности? – осведомился я. – Камень наполнен злом, или на тебя так отреагировало слово «Господа»?
– Здесь все опутано мерзкой паутиной. Липкое, затхлое и грязное. Но причиной скорее сама секта, чем родившаяся в ней ересь. Дай мне руку.
Я подал руку Франсуаз, и ее пальцы вцепились мне в запястье. Я почувствовал, как пульсирующий поток энергии перекатился в трепещущую демонессу. Франсуаз тряхнула головой и глубоко выдохнула.
– Уже лучше, – сказала она. – Здесь ничего нельзя трогать руками.
– Не удивительно, что местные жители недолюбливают общину. Обыватели вообще подозрительно относятся к сектантам, а раз уж ты говоришь, что вокруг витает Зло…
– Но ты его не чувствуешь?
– Френки, я же не демон.
– Ты просто сытый, самодовольный сноб, которого не растрогает даже сцена массовой казни.
– Френки, что трогательного в массовой казни?
– Ты понял, что я имела в виду.
– Не уверен.
– Почему они называются христианской сектой, Майкл? Любой христианин сжег бы их на костре за то, чем здесь занимаются.
– Не думаю, что любой, Френки. И не пытайся уверить меня, будто деревья вокруг дороги засохли оттого, что Зло выпивает их соки. Просто сейчас осень, а мы не на берегу океана.
– Я не дура, Майкл, и понимаю, что такое осень. А деревья на самом деле истощены Злом. Но почему христианская секта?
– А как еще они могли себя назвать? Сорок семь человек, из которых почти все мужчины. Правда, уже сорок шесть. Живут в одном доме, хотя не родственники. Нигде не работают. Занимаются сельским хозяйством, но ничего не продают. Дни проводят за чтением книг и массовой медитацией… Кроме как христианскими сектантами, они могли назваться разве что психушкой. Но тогда пришлось бы поставить решетки на окнах.
– Это тягостное место, Майкл.
– Когда я так назвал дом твоих тетушек, ты чуть не вырвала