Каменные ступени были выщерблены, и плащ сановника шуршал, их касаясь.
Раскрылись, со скрипом, еще одни двери, и откуда-то сверху посыпались штукатурка и пыль. Четыре человека сидели за старым столом, и лица их оставались в тени.
Окна, заколоченные изнутри, пропускали в зал лишь тонкие полоски света.
Каждый из тех, кто ждал нашего прихода, предпочел бы не появляться здесь. Но ни один не вызвался провести встречу сам, позволив своим товарищам сохранить инкогнито.
Поэтому прийти пришлось всем.
Сан-Пауло не стал представлять их, и я не настаивал.
Почему-то мне не захотелось садиться — по крайней мере за этот стол. Можете говорить, что я человек слишком мнительный, но уж слишком он мне напомнил паучью сеть. А самому к ней приклеиться — нет уж, старина Майкл любит развлечения, но не такие.
Поэтому я ограничился небольшим креслом, которое стояло поодаль. Франсуаз уселась рядом, с таким важным видом, словно ее сюда звали.
— Видите ли, мистер Амбрустер, — заговорил один из четверых, сидевших вокруг стола, — думаю, вы знаете, что скоро в нашем городе будет большой праздник.
Я кивнул.
Мне также было известно: единственное празднество, которое позволяли себе раз в год местные скупердяи-ремесленники, проходило именно сегодня и длилось только один день.
— Здесь будет ярмарка, — продолжал сановник, — народное гулянье и торжественный парад. В последний момент произошла накладка. Петарды для фейерверка, которые мы заказали у лучших гномьих мастеров, задержались в пути.
— Останься мы без фейерверка, — взял слово второй сановник, — и все подумают, будто мы слишком зависим от гномов. Сурабая гордится своей независимостью. Поэтому, когда мы узнали о вашем приезде…
Сан-Пауло наклонился надо мной, протягивая лист бумаги.
— Вот список того, что нам необходимо, — сказал он. — Как видите, некоторые составляющие достаточно редки. Мы не будем спрашивать у вас, где вы станете их искать. Разумеется, все будет оплачено.
Я пробежал глазами по строчкам.
— У вас есть мастер, чтобы сообразить сам фейерверк? — спросил я. — Я этим не занимаюсь — могу только раздобыть порошки.
Это была очень важная реплика. Мало кому известно, что на самом деле я довольно неплохо разбираюсь в петардах. Но если бы я умел это делать, то обязательно понял бы — ребята собираются устраивать не фейерверк, а небольшую бомбочку.
Этак на городской квартал.
А стоило мне это понять, как они нашли бы для меня новую работу. Например, удобрения для своего чахлого садика. Может, он и чахнет-то от избытка таких удобрений.
Вот почему крайне важно для меня было ничего не понимать в фейерверках.
— У нас есть мастер, — сказал Сан-Пауло.
Я встал, стараясь не кинуться наутек сразу же.
— Ну что же, — сказал я. — Я набросал вам тут небольшую смету. Большинство ингредиентов стоит дешевле, но раз сроки поджимают, мне придется доплачивать торговцам.
Сан-Пауло взглянул на мои заметки.
— Это нас устраивает, — сказал он.
— Тогда, — я развел руками, — целоваться на прощание не станем, верно?
Шаги, раздавшиеся в коридоре, были слишком гулкими, чтобы предвещать что-то хорошее. Двери растворились, и на пороге появился человек. Он сделал знак Сан-Пауло приблизиться и прошептал тому на ухо несколько слов.
На всякий случай я снова сел.
Сан-Пауло кивнул, потом еще раз. Затем подошел ко мне.
— Мне очень жаль, мистер Амбрустер, — сказал он. Черт возьми — в его голосе действительно звучало сожаление. — Но наши планы изменились. — Он вынул из ножен узкий меч и упер его острие мне в горло. — Вам и вашей спутнице придется остаться.
Я скосил глаза — мне отчего-то не хотелось двигать шеей. Может быть, из-за приставленного к ней клинка. Я увидел, что один из стражников направил меч в грудь Франсуаз.
— Что происходит, Майкл? — спросила девушка.
— Видишь ли, конфетка, — протянул я, — большинство из этих порошков можно купить на городском рынке. Но два встречаются очень редко.
Я хмыкнул:
— Боюсь, что оба лежали в моем поясе.
— Как видите, нам больше не нужны ваши услуги, мистер Амбрустер, — произнес Сан-Пауло. — Пусть вас утешит мысль о том, что вы умерли ради великой цели.
6
Его слова как-то мне не понравились. Мне захотелось возразить, что после смерти мне будет не до утешительных мыслей. Но потом я решил, что гораздо лучше попросту ему врезать.
Теперь я обращусь к нашим самым юным читателям. Дети. Никогда не тычьте острыми предметами в того, кто сидит на стуле, если его ноги не блокированы столом.
Я опрокинулся на спину — это больно, если не подложить пару подушек. Но гораздо лучше, чем получить дырку в шее. Падая, я ударил Сан-Пауло ногой по пальцам.
Тот выронил меч.
Конечно, оставалась еще Франсуаз. В справочнике для благородных героев сказано: «Никогда не идите на риск, если Главный злодей тычет ножом в Прекрасную даму».
У меня есть подозрение, что именно из-за таких справочников в мире и происходят все пакости.
К счастью, в юности я изучал кое-что поинтересней. К тому же Франсуаз, хотя она и ничего на мордочку, но вот назвать ее дамой язык не повернулся бы даже у хогоблина.
Поэтому я счел, что она и сама справится.
Я вскочил — не слишком резво, надо признаться. Но сложно, знаете ли, скакать кузнечиком, если только что приземлился спиной об пол. Настало время делать то, что я умею лучше всего — ноги.
Я отпихнул в сторону охранника — тот вдруг вознамерился посмотреть, что находится у меня внутри, и даже замахнулся мечом. Он покатился по полу, а я бросился к окну.
Далеко не все из моих игрушек пропали вместе с поясом. На бегу я выхватил кошку, прицепил крюк к подоконнику и вынес окно плечом. Настало время полетать.
Пока трос разматывался, а я скользил вниз, можно было вволю поутадывать, сообразил ли кто-нибудь там, наверху, обрубить веревку. Третий этаж — не бог весть какая высота, но ног-то у меня только две.
Я приземлился даже мягче, чем ожидал, — ни одного колючего куста подо мной не оказалось. Садик вокруг домавыглядел пустынным, и приходилось только молиться, чтобы он таким и остался.
Над моей головой раздавался звон стали, а я чувствовал себя актером, чьи сцены в этом спектакле уже закончились. Мне удалось продраться сквозь засохшие заросли, не потеряв ни рукавов, ни чувства собственного достоинства.
Только один солдат охранял ездовых ящеров, и он слишком поздно понял, что охраняет их от меня. Считайте меня мерзавцем, но я не стал подхватывать его, когда он упал. Поцелуй с мостовой может многому научить юного воина. Например, выбрать себе другую профессию.
Человек, сидящий на верховой ящерице, — прекрасная мишень для арбалета. Поэтому я решил, что дам Франсуаз пять секунд, а потом уезжаю без нее. Крюк с тросом все еще висел на окошке — к тому же такая, как она, могла бы и просто выпрыгнуть.
Третий этаж — это даже высотой нельзя назвать.
Прошло пять секунд, потом десять, потом