Мы вернулись в сумерки и поужинали frijoles[4] в молодежном туристическом лагере. Вот прошел и еще один день, полный поистине райских наслаждений.
Лео захлопывает дневник, прижимает к груди. Хосе протягивает ему рюкзак, чтобы Лео положил блокнот обратно — разбитая банка уже извлечена, — потом бережно берет Лео за руку, осматривает порезы, вытаскивает оставшиеся осколки, накладывает повязку, промывает рану на колене и перебинтовывает. Закончив с Лео, Хосе подходит к Элени и стирает кровь с лица.
Внезапно дверь распахивается. Входит доктор Санчес, с ним еще какой-то человек. Рядом с Хосе они кажутся массивными и неуклюжими.
Доктор опять кладет руку Лео на плечо:
— Приехал Карлос на своем грузовике. Пора. Мы должны отвезти вашу возлюбленную в морг.
— Еще немного, прошу вас.
— Простите, сеньор. Вы должны понять. Мы не можем оставить ее здесь. Надо соблюдать санитарию.
— Я все понимаю. Но не увозите ее в морг. Я все сделаю сам, я буду ухаживать за ней. Прошу вас.
Лео находит глазами Хосе и умоляюще смотрит на него. Санитар вздыхает и отрицательно качает головой.
Лео понимает: спорить бесполезно.
— Тогда я поеду с ней и прослежу, чтобы все было как надо. А к утру вернусь.
Доктор Санчес задумывается.
— Будет лучше, если вы останетесь здесь, сеньор. Сделаете нужные звонки, отдохнете…
— Нет. — Тон у Лео резкий. — Успеется.
— Как пожелаете, друг мой, — мягко говорит доктор, берется за каталку и делает знак Карлосу открыть дверь.
Лео оборачивается, чтобы поблагодарить Хосе, но того нигде нет.
Они идут через холл к главному входу. Лео с изумлением обнаруживает, что солнце закатилось и на улице непроглядная темень. Который час и какой день недели, он не знает. Ни про аварию, ни про саму поездку, обернувшуюся трагедией, он по-прежнему ничего не может вспомнить, но вот предшествующие события потихоньку всплывают в памяти. И предыдущие вылазки в горы тоже.
Местные автобусы пугали Элени с самого начала. Казалось, никакие правила и законы им не писаны. Купит какая-нибудь семья древнюю развалину, нещадно эксплуатировавшуюся с пятидесятых годов, и начинает зарабатывать на ней. Если что сломается, чинят обычно сами на скорую руку, только бы рухлядь ездила. На здешних дорогах чадит и скрипит тормозами тьма-тьмущая таких ископаемых реликтов с давно потерянными глушителями. Хозяева сами определяют пункты назначения, расписание. Все просто: пока народу не набьется как сельдей в бочку, не поедем. Хозяевам выгодно, чтобы люди давились в проходах, сидели на крыше, вцепившись в поручни ограждения. Рейсов за день надо сделать побольше, и водители гонят во весь дух. Еще куда ни шло, если автобус курсирует в пределах городка, а вот ежели предстоит долгая поездка, да через Анды, да по отвратительным горным дорогам… Мало того, что всю душу вытрясет, так ведь еще и страху натерпишься. Ржавые остовы транспортных средств то и дело мелькают на дне пропасти. Минуя их, пассажиры бормочут молитвы. Иногда Элени просила шоферов ехать потише, но они только фыркали: «Думаешь, водить не умею? А не нравится — вылазь».
И порой приходилось вылазить. Ничего другого не оставалось.
Красный пикап Карлоса ждет у входа в лечебницу. Кабина рассчитана только на водителя и одного пассажира, кузов открыт всем стихиям. Задний борт откинут, чтобы удобнее было грузить. Сидений нет, прикрыть груз нечем — лишь голый, перемазанный мазутом металл.
— Как же она тут поедет. Это невозможно, — бормочет Лео.
Но мужчины, ухватив Элени за ноги и плечи, уже стараются приподнять тело повыше.
— Осторожнее, пожалуйста. — Лео придерживает любимой голову, силясь уберечь от ударов.
Карлос пятится к машине. Лео делает шаг, колени под ним подгибаются, и он оказывается на земле. Тело выскальзывает у Карлоса из рук и падает на Лео. Мертвая, застывшая, холодная — она куда тяжелее, чем была при жизни.
В кузове она словно заколотая овца на рынке — просто груда мяса, ни намека на торжественность. Тело даже привязать нечем, и на ухабах его мотает из стороны в сторону. Пока Элени была жива, Лео восхищала стихийность, безалаберщина южноамериканской жизни, но сейчас он предпочел бы нормальную карету «скорой помощи», чистую, с профессионалами, четко знающими свои обязанности, обученными обращаться с покойниками и их близкими. В голове и так сумбур, хочется хотя бы внешнего порядка.
Когда Элени у него за спиной подбрасывает на очередном ухабе, Лео просит Карлоса ехать медленнее. К его изумлению, шофер послушно сбавляет ход.
Они едут по городу, и никому нет дела до грузовика с трупом в кузове.
Вот и кладбище.
— Я-то думал, мы едем в морг, — говорит Лео.
— Он здесь, сеньор, только подальше, — успокаивает Карлос.
Зловещая тьма. Лео с трудом различает надгробия. Из мрака проступают очертания небольшой часовни. Ворота кладбища закрыты. Карлос сигналит. Через какое-то время в свете фар появляется тщедушный старик с фонариком, хромает по усыпанной гравием дорожке к воротам, открывает и жестом приглашает заезжать.
Они останавливаются у тяжеловесного каменного строения с остроконечной крышей, чем-то напоминающего египетскую пирамиду. Подходит старик, улыбается беззубо, от него несет табаком.
Неужели придется оставить Элени на его попечение, тревожится Лео и припоминает упорные слухи о торговле человеческими органами, процветающей в Южной Америке. Подмешают ничего не подозревающему туристу в баре что-нибудь в выпивку, и очнется бедняга на следующий день где-нибудь в глухом переулке с заштопанным боком и без почки.
В голове у Лео мелькают дикие картинки из фильмов ужасов.
Карлос выключает фары. В темноте виден прямоугольник — дверь пирамиды открыта. Внутри мерцают свечи. Электрического освещения, похоже, нет.
Они заносят Элени. В здании сыро и для помещения без холодильной установки до странности зябко. В морге пять бетонных столов, на одном лежит труп старика. Окон нет. От запаха хлорки и гниющей плоти Лео начинает мутить. На сером каменном потолке пляшут тени.
Элени кладут на стол посередине.
— Здесь не место для нее, — отчаянно кричит Лео. — Это какой-то застенок.
Голос его множится эхом. Тени словно отвечают ему.
— Вам лучше уехать, сеньор, — говорит Карлос.
Лео берет Элени за ледяную руку и плачет навзрыд. Морг наполняется неясным издевательским ропотом. Лео уже не хочет жить ради нее. Умереть и быть вместе с ней, больше ему ничего не надо.
— Она на небесах, сеньор. Ее душа покинула тело. Идемте, нам пора возвращаться в госпиталь.
— Я не покину ее. Никогда не покину.
Внезапно тянет сквозняком. Две свечи гаснут.
— Вот видите, она еще здесь.
Карлос и сторож обмениваются взглядами.
— Элени, Элени! — кричит Лео. — Не уходи!
«Элени, — отзываются стены. — Уходи… ди… ди…»
Труп старика бесстрастно взирает на них. Его кончина наверняка осталась почти незамеченной. Прожил жизнь, покойся с миром. Но Элени… Через две недели ей исполнилось бы двадцать два. Она мечтала о семье. Она любила жизнь. Девочкой Элени вечно