– Ух ты! Ух ты! УХ ТЫ!
Я подумал, что Лили дома и в пределах его слышимости. Но оказалось, они с дедушкой ушли на медицинский осмотр. Родителей тоже не было дома, так как общительные люди обычно не торчат дома в субботу. Значит, в квартире только мы трое и… Оскар.
Пока мы устанавливали ель на подставку в гостиной, я усиленно пытался не замечать, в каком плачевном состоянии находится дом. Такое ощущение, будто последние месяцы бедняга задыхался от пыли и выцветал. Я знал, как и чем живет эта семья, и понимал: дедушка вышел из строя, и Лили нет ни до чего дела. А именно они – настоящие хранители этого места.
Когда Оскар гордо расправил еловые ветви, я полез в рюкзак за гвоздем программы – предметами, которые, надеюсь, не будут отвергнуты.
– Что ты делаешь? – спросил Лэнгстон, видя, как я развешиваю на Оскаре украшения.
– Это крошечные индюшки? – воскликнул Бумер. – Ты украшаешь елку так же, как в Плимуте?
– Это куропатки, – объяснил я, показав деревяшку, вырезанную в форме птицы с большой дыркой по центру. – А точнее, куропаточные кольца для салфеток. В магазине, название которого я ни за что не произнесу вслух, украшений с куропатками не было. – Магазин называется «Рождественские воспоминания». Пришлось мысленно переименовать его в «Рождественские возлияния». – Если у нас двенадцать дней до Рождества, то пусть это и будут двенадцать дней до Рождества. Лили украсит остальную часть дерева сама. Но это будет куропаточное дерево. А наверху у нас будет… груша!
Я вытащил указанный фрукт из рюкзака, ожидая восхищения. Однако Лэнгстона перекосило.
– Нельзя водружать грушу на верхушку елки, – заявил он. – Она глупо смотрится. И сгниет через пару дней.
– Но это груша! На куропаточном дереве! – возразил я.
– Я понял, – заверил Лэнгстон.
Бумер заржал. Он явно ничего не понял.
– У тебя есть идея получше? – вызывающе спросил я.
Лэнгстон на миг задумался, затем ответил:
– Да. – Прошел к стене и снял с нее маленькую фотографию. – Вот.
Он показал мне снимок. Хотя фотографии было не меньше полтинника, я сразу же узнал дедушку Лили.
– Рядом с ним ваша бабушка?
– Ага. Любовь его жизни. Они были идеальной парочкой.
Парочка на куропаточном дереве. Изумительно.
Повесить снимок на дерево удалось далеко не с первой попытки. Мы с Лэнгстоном примеряли его на разные ветви, а Бумер уговаривал Оскара стоять смирно и не мешать нам. В конце концов мы примостили «парочку» почти у самой макушки ели, а снизу на нее поглядывали птицы.
Пять минут спустя входная дверь распахнулась, вернулись Лили с дедушкой. Хотя дедушку Лили до падения с лестницы я знал всего ничего, меня поразило то, каким маленьким и худым он стал. Его словно не лечили в больницах и реабилитационных центрах, а бесконечно стирали, из-за чего он постепенно усаживался и истончался.
Но его рукопожатие было по-прежнему крепким. Один взгляд на меня, и он тотчас протянул руку:
– Как жизнь, Дэш? – Если уж дедушка Лили пожимал руку, то пожимал знатно.
Лили не спросила, что я делаю у них дома, но этот вопрос отразился в ее уставших глазах.
– Как доктор? – спросил Лэнгстон.
– Получше гробовщика, – отозвался дедушка Лили. Он не впервые шутил так при мне, а Лили, наверное, слышала эту фразу уже сотни раз.
– А что, у гробовщика воняет изо рта? – вышел в коридор Бумер.
– Бумер! – воскликнула Лили. Теперь она была совершенно сбита с толку. – А ты тут откуда?
– К моему несказанному удивлению, – влез в разговор Лэнгстон, – твой Ромео принес нам довольно ранний рождественский подарок.
– Закрой глаза, – попросил я Лили, взяв ее за руку. – Позволь я сам тебе его покажу.
Пальчики Лили были слабыми, не то что у дедушки. Раньше при каждом соприкосновении нас словно прошибало током, теперь осталось лишь статическое гудение. Приятное, но еле заметное.
Лили закрыла глаза. И послушно открыла их, когда мы вошли в гостиную.
– Познакомься с Оскаром, – сказал я. – Твой подарок на первый день Рождества.
– Это парочка на куропаточном дереве! – закричал Бумер.
Лили молча разглядывала елку. Она выглядела удивленной, не более. Возможно, сказывалась сильная усталость. Затем, словно очнувшись, Лили улыбнулась.
– Правда, не стоило… – начала она.
– Я хотел этого! – поспешно прервал ее я. – Очень, очень хотел!
– А где парочка? – спросил дедушка Лили. Потом увидел фотографию, и на его глазах выступили слезы. – О. Понятно. Это мы.
Лили тоже увидела снимок, и если он и вызвал у нее слезы, то только в душе. Я, честно, не понимал, что у нее на сердце. Выражение лица Лэнгстона, который пристально всматривался в сестру, мне тоже ни о чем не сказало.
– Счастливого первого дня Рождества, – поздравил я.
Лили покачала головой.
– Первый день Рождества – само Рождество, – ответила она.
– Но не в этом году. Не для нас.
Лэнгстон предложил достать елочные украшения. Бумер вызвался помочь с коробками, за которыми решил сходить дедушка. Это выдернуло Лили из ее мыслей. Она потянула дедушку к дивану в гостиной, сказав, что в этом году он за украшением елки понаблюдает со стороны. Ему это явно не понравилось, но он знал, что, затеяв спор, ранит чувства Лили. Поэтому он послушно сел. Ради нее.
Коробки принесли в гостиную. Я понимал: пора и честь знать. Украшение елки – семейная традиция. Если я останусь, притворившись частью этой семьи, то буду ощущать это притворство так же сильно, как ощущаю, насколько тяжело дается Лили радостный вид и показное желание делать то, к чему мы ее побуждаем. Она украсит елку ради брата, дедушки и родителей. Она сделает это и для меня, если я останусь. Мне же хотелось, чтобы она сделала это ради себя. Хотелось, чтобы она, как и в прошлом году, чувствовала волшебный дух Рождества. Но для этого нужно нечто большее, нежели идеальная елка. Для этого, возможно, нужно настоящее чудо.
Двенадцать дней.
У нас осталось двенадцать дней.
Я всю жизнь избегал Рождества. Только не в этом году. В этому году мне больше всего хочется, чтобы в рождественские дни Лили снова стала счастливой.
Глава 2. Лили
Два голубка (на передаренном свитере)13 декабря, суббота
Я зла на глобальное потепление по всем очевидным причинам, но больше всего я зла на него за испорченное Рождество. В это время года мы должны стучать зубами от холода и закутываться в пальто, шарфы и варежки. От нашего дыхания на улице должны образовываться облачка пара, а в воздухе ощущаться обещание снега. Семьи должны греться дома у разожженных каминов, попивая горячий шоколад и обнимая домашних любимцев. Лучший предшественник Рождества – вызывающий мурашки холод. С его наступлением приходит и хорошее настроение. Мы поем радостные песни, заготавливаем гору печений, собираемся на семейные посиделки с любимыми людьми и ждем самых важных подарков сезона. Предшествующие Рождеству дни не должны быть такими, как эти: мягкими, теплыми, двадцатиградусными. С разгуливающими в шортах покупателями,