– Естественно. Но другая сторона этой проблемы состоит в том, что мы тоже хотим быть уверенными. В вашей искренности, в решимости. Можем ли мы быть уверенными в них?
– Не можете.
– Ну вот, вы и сами понимаете…
– Но я могу, а это главное. Я знаю, что проделал немалый путь…
– Путь к чему?
– Не “к чему”.
– Простите?
– Не к чему, а от чего.
Дрю кивнул в сторону окна, выходившего на шумную улицу Бостона.
– От всего? От мира?
Дрю не ответил.
– Неудивительно, в этом и состоит жизнь отшельника. В удалении от житейской суеты, – сказал отец Хафер и пожал плечами. – Но ведь отрицание само по себе ничего не значит. У вас должны быть какие-то позитивные мотивы. Нам нужно не просто бегство, а искание чего-то.
– Поверьте, я многого ищу.
– В самом деле? – священник удивленно поднял брови. – Чего же?
– Спасения.
Отец Хафер задумчиво затянулся сигаретой и выпустил дым из ноздрей.
– Превосходный ответ, – проговорил он и, поднеся руку к металлической пепельнице, чуть заметно усмехнулся. – В находчивости вам, пожалуй, не откажешь. Давно вы так религиозны?
– Последние три месяца.
– А д отого?
Дрю снова не ответил.
– Вы католик?
– Да, меня крестили еще ребенком. Мои родители были достаточно религиозны, – вспомнив об их смерти, он почувствовал, как что-то комком подкатило к горлу. – Мы часто ходили в храм. На мессу, на молебны. Я причащался вслед за конфирмацией, а вы ведь знаете, что люди говорят о ней. Она сделала из меня солдата Христа. – Дрю горько усмехнулся. – О да, я верил.
– А потом?
– Есть такое слово – “падение”.
– Вы исполняли свой пасхальный долг?
– Последний раз – тринадцать лет назад.
– Вы понимаете, что это значит?
– Кто не исповедуется перед Пасхой, тот отрекается от веры. К сожалению, я сам себя отлучил от церкви.
– И подвергли свою душу величайшей опасности.
– Вот почему я пришел к вам. Я пришел, чтобы спасти себя.
– Вы хотите сказать, вашу душу.
– Именно это я и имел в виду.
Они еще раз изучающе посмотрели друг на друга. Облокотившись на стал, священник немного подался вперед. В его глазах промелькнуло выражение некоторой обеспокоенности.
– Ну, что ж… Давайте обратимся к вашей анкете. Вы пишете, что вас зовут Эндрю Маклейн.
– Иногда это имя сокращают, и получается “Дрю”.
– В соответствии с правилами, изложенными в приложении к анкете, вы лишитесь вашего имени. Так же? как и вашей собственности – машины, дома и всего остального. От вашей индивидуальности не останется ничего. Вы больше не будете личностью. Не мешало бы вам это знать.
Дрю немного выпрямился.
– Что такое имя? – он еще раз позволил себе горько усмехнуться. – Как розу ни называй…
– Она все так же благоуханна, – продолжил за него священник. – Но для Господа…
– Не все мы пахнем как розы. Во всяком случае – не я. Потому-то я и принял такое решение. Чтобы очиститься от скверны.
– Вам тридцать один год?
– Да.
Дрю не солгал, Сведения, указанные в анкете, были верны; он знал, что священник не поленится проверить их. Важно было то, что не попало в анкету.
– Начало жизненного пути, – сказал отец Хафер. – Еще несколько kет назад мы считали, что больше всего нам подходит возраст тридцать три года. Вы отказываетесь от многого. У вас еще достаточно возможностей, чтобы найти свою дорогу в жизни.
– Нет, я так не думаю.
– То есть?
– Я уже нашел свою дорогу. Она привела меня к вам.
– Не уверен, что вас это очень обрадовало.
Дрю потупился.
– Ладно, это все равно не имеет значения, – помолчав, проговорил отец Хафер. – Сейчас я хочу выяснить кое-что другое. Дело в том, что обычно к нам обращаются люди, мягко говоря, зрелого возраста. Конечно, – он пожал плечами, – таких просителей немного, и еще меньше…
– Избранных? Да, я знаю. Пятьсот человек со всего света. И, по-моему, только двадцать из Соединенных Штатов.
– Вы, я вижу, справились с домашним заданием. Хорошо. Но я повторяю, большинство из них только из деликатности можно назвать пожилыми людьми. – Отец Хафер затушил сигарету. – Они уже добились всего, чего хотели или могли добиться. Им больше нечего ждать от жизни, и они готовы провести остаток лет в уединении. Их решение, хотя и неординарное, вполне объяснимо. Новы – такой молодой, крепкий. Не сомневаюсь, женщины находят вас привлекательным. Вы думали о том, что связано с отказом от общения с женщинами?
Он с тоской вспомнил об Арлен.
– Вы же отказались.
– Я отказался от половых связей. – Отец Хафер откинулся на спинку стула. – Но не от женского общества. Я помногу раз в день встречаюсь с женщинами. С официанткой в ресторане. С клерком в медицинской библиотеке. С секретаршей одного из моих коллег. Все эти встречи совершенно невинны. Они не искушают меня, хотя и смягчают мой обет целомудрия. Однако если мы согласимся выполнить вашу просьбу, то вы больше никогда не увидите женщин. Вы будете видеть только нескольких мужчин, да и тех крайне редко. Подчеркиваю, вы не сможете просить ничего, кроме уединения.
5
Второй этаж, на который вела грубая сосновая лестница, состоял из трех секций. Первой была молельня, иначе известная как комната “Аве Мария”, где стояли деревянная скамейка для молитв и строгий простой алтарь, а на стене висело распятие. За ней находился кабинет – священные тексты, стол и стул, – а еще дальше располагалась спальня с деревянной лавкой и тонким соломенным тюфяком вместо кровати и матраца.
Тюфяк был шести футов в длину и трех в ширину. При желании его можно было скатать и расстелить внизу, в углу рабочей комнаты. Однако особенность планировки блока заключалась в том, что, спускаясь из спальни на первый этаж или поднимаясь с первого этажа в спальню, неизбежно надо было пройти через молельню, где правила требовали всякий раз останавливаться и молиться.
6
– Если вы хотите посвятить себя святому служению, – сказал отец Хафер, – то можете подумать о менее строгом образе жизни. Например, о миссионерской деятельности.
Дрю покачал головой.
– Или о церковной конгрегации. О ресуррекционистах. У них много важной работы – обучение, воспитание, благотворительность…
Дрю еще раз покачал головой.
– Нет.
– Другое предложение. Вы упомянули, что священная конфирмация сделала из вас солдата Христа. Вам, конечно, известно, что эту концепцию взяли на вооружение иезуиты. Они более суровы, чем ресуррекционисты. Обучение у них занимает пятнадцать лет, и оно полностью оправдывает их прозвище – коммандос церкви.
– Это не то, что я хотел сказать.
– Потому что они противостоят всему миру? – опередил его отец Хафер. – Но значительную часть времени вы будете обучаться в монастыре. Потом вас вытолкнут из вашего гнезда, и, возможно, этот толчок вас окрылит. Да и раньше, на различных стадиях подготовки, у вас будет шанс пересмотреть стой планы и вернуться на прежнюю жизненную стезю.
– Я так не думаю.
На лице отца Хафера появилось озабоченное выражение.
– Наконец есть еще одна альтернатива. Цистерцианцы. Второй из самых требовательных монашеских орденов. Вы