Судя по кабельным новостным каналам, остановленные ядерные террористы в Магик-Бич не попали в новостные передачи. Я подозреваю, что никогда и не попадут. Правительство решит, что общественность предпочитает оставаться в неведении о таких тревожных почти случившихся бедах, а политический класс предпочитает держать их в неведении вместо того, чтобы пробуждать в них подозрения в коррупции и некомпетентности на высоких местах.
По «НатГео»[15] в документальном фильме о больших кошках рассказчик информирует нас, что пантеры – это разновидность леопардов, чёрных с чёрными пятнами. Пантера с золотыми глазами смотрит прямо в камеру, обнажает свои клыки и низким грубым голосом говорит: «Спи».
Я осознаю, что бодрствую меньше, чем наполовину в этом смутном сознании, где сны и реальный мир иногда пересекаются. Перед тем как заснуть и разлить пиво, я ставлю почти пустую банку на стол рядом с креслом.
На экране пантера хватает антилопу своими когтями, сбивает жертву с ног и вырывает ей горло. Нарисованная жестокость не шокирует меня так, чтобы проснуться, а вместо этого тяготит меня, утомляет. Поднимая голову, кошка-победитель пялится на меня, кровь и слюна брызжет из её рта, и говорит: «Спи... спи».
Я чувствую слова так же хорошо, как будто слышу их, звуковые волны, идущие от динамиков телевизора, пульсируют через меня, разновидность акустического массажа, который расслабляет мои напряжённые мышцы, успокаивает натянутые нити моих нервов.
Несколько гиен преследуют пантеру, когда она затаскивает антилопу на дерево, чтобы полакомиться ею на ветках повыше, куда всякие голодные конкуренты и львы – которые тоже не лазят – не смогут проследовать.
Гиена, с дикими глазами, противная, обнажает свои неровные зубы перед камерой и шепчет: «Спи». Остальная стая повторяет слово «Спи», и звуковые волны дрожат через меня с наилучшим наркотическим эффектом, как делает голос пантеры на дереве, пока голова антилопы издыхает на повреждённой шее, её неподвижные глаза остеклены самым прекрасным в мире вечным сном.
Я закрываю глаза, и пантера из сна наяву следует за мной в дремоту. Я слышу мягкий, но тяжёлый звук её лап, чувствую, как она извилисто крадётся сквозь мою душу. Всего мгновение я беспокоюсь, но незваный гость урчит, и его урчание успокаивает меня. Сейчас большая кошка залазит на другое дерево, и, несмотря на то, что я не умер, это создание несёт меня с собой, потому что я бессилен сопротивляться. Я не боюсь, потому что она говорит мне, что мне не нужно бояться, и, как и прежде, не только значение слов, но также и звуковые волны, из которых они сформированы, кажется, смягчают, словно маслом, потоки моих воспоминаний.
Это дерево ночи, чёрные ветви тянутся вверх, в беззвёздное небо, и ничего нельзя разглядеть, кроме светящихся глаз пантеры, которые увеличиваются в размерах и в яркости до совиных. Низким грубым голосом она говорит: «Почему я не могу прочитать тебя?» Возможно, это и не сова, и не пантера, потому что теперь я чувствую то, что кажется пальцами, как будто я книга из бесчисленного количества страниц, которые переворачиваются, страниц, которые оказываются пустыми, пальцы скользят по бумаге, как будто ищут выпуклые точки биографии по системе Брайля.
Настроение меняется, разочарование предполагаемого читателя осязаемо, и глаза в темноте неожиданно зелёные, с эллиптическими зрачками. Если это сон, то это также и несколько большее, чем сон.
Хотя сон создаёт себя сам, и сценарий не может быть написан осознанно тем, кто спит, когда я желаю свет, то обладаю силой, чтобы его вызвать. Темнота от спутанных чёрных ветвей начинает отступать, а из мрака начинает вырисовываться форма предполагаемого читателя.
Меня выталкивает из сна, как будто загадочная фигура в кошмаре выбросила меня из него. Я с трудом поднимаюсь на ноги, замечая периферийным зрением движение справа, но когда я поворачиваюсь к нему, то обнаруживаю, что я один.
Позади меня что-то бренчит, как будто опытные руки извлекают арпеджио из арфы, используя только басовые струны. Когда я поворачиваюсь, то не вижу источника звука – и теперь он идёт не оттуда, откуда шёл, а из ниши, в которой находится кровать.
В поисках источника я проследовал в нишу и затем к приоткрытой двери в ванную. За ней лежит тьма.
Из-за изнеможения и эмоционального замешательства я забыл свой пистолет. Он спрятан под передним пассажирским сидением «Мерседеса».
Оружие, когда-то принадлежавшее жене министра в Магик-Бич. Её муж, священник, застрелил её раньше, чем смогла его застрелить она. В их специфической христианской конфессии верующие, очевидно, слишком нетерпеливы, чтобы ждать, пока их проблемы решит молитва.
Я открываю дверь в ванную комнату и включаю свет. Бренчание становится громче, но сейчас доносится за мной.
Обернувшись, я обнаруживаю, что Бу вернулся, но не он вызывает мой основной интерес. Моё внимание притягивает то, что также приковывает к месту и собаку: быстрое просвечивающееся нечто, видимое только благодаря искажениям, которые оно придаёт предметам, как будто пересекает нишу, входит в зону для сидения, кажется, запрыгивает в экран телевизора, не разбивая его вдребезги, и исчезает.
Это присутствие такое быстрое и бесформенное, я почти уверен, что это плод моего воображения, исключая то, что документальный фильм о живой природе в телевизоре покрывается концентрическими кругами, как будто вертикально расположенный экран – это горизонтальная поверхность воды, в которую был брошен камень.
Часто моргая, я размышляю о том, реально ли то, что я вижу, или у меня проблемы со зрением. Феномен постепенно убывает, пока изображение на экране снова не становится чистым и устойчивым.
Это был не призрак. Когда я вижу кого-либо из задержавшихся умерших, это действительно изображение когда-либо жившего человека, и оно двигается не быстрее, чем может уследить глаз.
Умершие не говорят и не издают других звуков. Нет грохота цепей. Нет зловещих шагов. Они не обладают весом, чтобы заставлять скрипеть ступеньки лестницы. И они, определённо, не извлекают арпеджио из басовых струн арфы.
Я смотрю на Бу.
Бу смотрит на меня. Его хвост не шевелится.
Глава 2
Теперь я полностью проснулся.
Сон про дерево и пантеру продолжался менее пяти минут. Я всё ещё страдаю от серьёзного недостатка сна, но я бдителен, как бдителен человек, находящийся в одиночном окопе, когда знает, что враг может нагрянуть в любой момент.
Оставив свет включённым вместо того, чтобы снова сделать домик тёмным, я выхожу, замыкаю дверь и забираю пистолет из-под пассажирского сидения «Мерседеса».
На мне надета толстовка поверх футболки, и я прячу пистолет между ними, заткнув сзади за пояс. Это не лучший способ носить оружие, но кобуры у меня нет. И в прошлом, прибегая к этому методу, я никогда случайно не отстреливал себе кусок зада.
Несмотря на то,