Гас знал, что в армию иногда брали женщин. Он мало размышлял об этом раньше, но сейчас ему почему-то пришло в голову, что такое положение дел — очень неправильное. Нечего бабам делать на войне.
Подошедшая женщина была довольно высокой, ростом с Гаса. Темные мокрые волосы доставали ей до плеч. Она была одета в тунику того же неопределенно серого цвета, что и палатка, почерневшую на плечах от воды, плотные темные штаны и очень высокие сапоги, достававшие почти до бедра. Гас профессиональным взглядом сразу заметил разительный контраст между невзрачной простой одеждой и очень дорогой обувью.
Женщина внимательно смотрела на Гаса. У нее были усталые глаза, которые бы можно было назвать большими, если бы не слабый прищур, скрывавший отчасти их выражение.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она тихо, но очень отчетливо.
— Жду королеву, госпожа, — ответил Гас вежливо. Судя по тону женщины, она была отнюдь не из рядовых.
— По поводу?
— У меня для нее письмо.
— От кого?
Гас на мгновение замялся, но внимательные глаза женщины не давали соврать.
— От мастера Ститча.
— О, — ее лицо слегка оживилось. — Идем, — и с этими словами она прошла мимо него к палатке и, слегка пригнув голову, исчезла внутри. Гас немного постоял, не зная, что ему делать, наконец пожал плечами и последовал за ней. Внутри, по крайней мере, должно было быть не так мокро.
Обстановка палатки соответствовала внешнему виду — кроме узкой койки и дорожного сундука внутри не было ничего. Дождь громко барабанил по ткани над головой. Впрочем, Гас мог выпрямиться внутри почти в полный рост, задевая потолок только там, где он провис от скопившейся воды. Женщина шлепнула рукой по потолку, отчего по стенам с шумом обрушились потоки, и повернулась к Гасу с выжидающим видом.
— Ну? — она протянула руку.
— Что? — не понял он.
— Письмо.
— Простите, сударыня, но мне велено отдать его лично королеве, — пробормотал Гас, инстинктивно потянувшись рукой за пазуху и проверяя, на месте ли письмо.
Женщина раздраженно вздохнула и вдруг в одно мгновение подскочила к Гасу. Он не успел ничего понять, но в следующий момент она уже распечатывала письмо, сидя на кушетке. Гас возмущенно рванулся к ней, но она подняла на него глаза, и он замер на месте.
— Это письмо для королевы! — воскликнул он, не смея подойти, но и не в силах сдерживать себя.
Она как-то странно на него посмотрела, потом снова опустила взгляд на письмо.
— Не волнуйся, — сказала она тихо. — Мне позволено читать всю ее корреспонденцию.
Гас продолжал стоять на месте, гневно сопя, пока женщина проглядывала письмо. Несмотря на свое возмущение, он все же удивился тому, что женщина может что-то прочитать в таком полумраке. Сам он с трудом мог различить ее лицо.
— Отлично, — заметила женщина так же тихо, дочитав письмо, резко встала и тут же вышла из палатки. Гас поспешил за ней. Он твердо решил не спускать с письма глаз. Было непонятно, какую такую секретную информацию может содержать письмо от его мастера, но Гасу откровенно не нравилась эта женщина и то, как она себя вела.
«Возможно, она замышляет заговор против королевы, — подумал он, пытаясь поспеть за быстрыми шагами женщины, — и, может быть, я именно тот, кто сумеет его предотвратить...»
Женщина обогнула большой шатер и безо всяких колебаний вошла внутрь. У Гаса немного отлегло на сердце. Возможно, она просто прочитывает все письма прежде, чем отдавать их королеве? Вдруг это наперсница ее величества, доверенное лицо? Это объясняло близость палатки к королевскому шатру.
Женщина скрылась за пологом, завешивающим вход, и Гас, не раздумывая, вошел следом. В отличие от палатки, в которой было еще темнее, чем на улице, шатер был ярко освещен изнутри, пол устилали шкуры, а посередине стоял громадный стол, заваленный картами и прочими бумагами. С одной стороны стояло высокое зеркало — настоящее зеркало в позолоченной раме, а с другой — огромная кровать с балдахином. И на этой кровати сидел толстый мужчина в исподнем. Гас страшно смутился, и хотел было бежать вон, чувствуя, что его глаза созерцают нечто совершенно неподобающее, но беглый взгляд на женщину убедил его, что в данной картине по крайней мере нет ничего удивительного.
— Бертрам, — спокойно сказала она своим странным тихим голосом. — У мастера Ститча все готово.
Пока она говорила, мужчина встал с постели и накинул на себя халат тяжелого бархата. У Гаса опять возникло нехорошее предчувствие. По всей видимости он — фаворит королевы. Но что, если этот Бертрам на самом деле в сговоре со странной женщиной, и они вместе замышляют переворот или еще что-нибудь в этом духе?
— Откуда вам это известно? — спросил Бертрам недоверчиво.
— Он прислал письмо вот с этим очаровательным юношей, — женщина невозмутимо кивнула на Гаса, как будто его присутствие здесь было само собой разумеющимся. Гас слегка зарделся и попытался расправить сутулые плечи. Переворот переворотом, но ему было приятно.
Бертрам смерил Гаса взглядом и слегка фыркнул.
Снаружи раздались шаги, и в шатер вошел тот самый молодой мужчина, который проводил Гаса к палатке. «Третий в сговоре», — внезапно мелькнула догадка у портного.
— Моя королева, — молодой мужчина повернулся к женщине и низко наклонил голову. — Хорошо, что я застал вас здесь. Вас разыскивал какой-то молодой человек с посланием от мастера Ститча, — тут он заметил Гаса и слегка кивнул ему. — А, вы уже здесь. Передали письмо?
Гас издал неопределенный сдавленный звук и начал бегать глазами от молодого мужчины к Бертраму, затем к женщине — и дальше по кругу. Женщина — а точнее, королева, — вздохнула и слегка усмехнулась.
— Не расстраивайтесь, — заметила она спокойно, похлопывая по плечу Гаса, пока тот судорожно ловил ртом воздух. — Вы не первый, кто допускает эту досадную ошибку.
— Вам не приходило в голову, моя королева, что имеет смысл все-таки несколько изменить свой... облик, так сказать? — ехидно спросил Бертрам. — Во избежание ошибок.
— Приходило, — согласилась королева серьезно, а затем снова усмехнулась. — Но иногда же нужно как-то развлекать себя, не правда ли?
***
— Знаете, что учинила эта пигалица?!
Джеймс, лорд Гелленхорт, ворвался в кабинет регента, размахивая письмом. Его остроносое лицо было искажено злобной гримасой.
Уорсингтон и Генри одновременно обернулись к нему. Регент при этом нахмурил густые брови, а Генри...
Генри в очередной раз попробовал не реагировать никак.
Получилось, как обычно, не очень.
— О ком речь,