– Да, мессен, – дружно ответили командиры полков, развернули лошадей и двинулись каждый в свою сторону.
Тут были почти все, кого смог собрать консул. На севере, около Ферлина, осталось еще пять тысяч ополченцев и сотня таристеров во главе с ари Марлидом, чья задача следить за эльфами, гномами и йотунами. Те пока заняты междоусобицей, но кто знает, как быстро и чем она закончится?
Зазвучали команды, войско Золотого государства принялось строиться в колонны. Место битвы таково, что негде развернуться во всю ширь, обойти позицию императора очень сложно – мешают овраги и обрывистые склоны холмов. Поэтому оставалось только атаковать в лоб.
Самоубийство… если не учесть одного: в первых рядах пойдут ученики Харугота, и сегодня они пустят в ход всю свою силу без остатка. Точнее, он пустит в ход всю силу, заключенную в их телах. Многие погибнут, но это не так важно.
Куда важнее использовать единственное преимущество, которое у них есть – в магической силе.
– Видит Великая Бездна, пора, – сказал консул, когда ему доложили, что войско готово. – Вперед.
Он подал знак, стоявший рядом дюжий знаменосец помахал огромным флагом с изображением половинки солнечного диска на черном фоне. Загудели трубы, топот копыт раскатился меж холмами. В первых рядах двинулись таристеры на закованных в кольчуги лошадях, за ними – орки и лучники.
Харугот спешился, отошел в сторону от коня. Прикрыл глаза, заставил себя не слышать криков, ржания и звона оружия.
Он увидел… Три дюжины блеклых лиловых огоньков плывут сквозь тьму, и каждый трепещет, словно крохотное сердце. На самом деле это и есть сердца тех, кто считает себя учениками Харугота из Лексгольма, ну а на самом деле является только инструментом в его руках.
Раскатистый грохот донесся со стороны императорского лагеря… похоже, в дело пошли онагры, огромные метательные машины. Несколько огоньков затрепетали чаще, показывая, что их хозяева пустили в ход чары…
Опасность грозит правой колонне, которую ведет Навил ари Рогхарн.
Харугот почувствовал, как камень весом в тысячу унций рассыпался в песок прямо в полете…
Выстрелил еще один онагр, потом третий, и полетели стрелы, а также страшное оружие легионеров – метательные копья. Ученики, шедшие в средней колонне ари Форна, попробовали выставить колдовской щит из Тьмы, и даже продержали его некоторое время. А потом не выдержали напряжения, и один, судя по померкнувшему огоньку, потерял сознание.
«Пора, – решил консул, – сейчас я открою путь».
Он сосредоточился, вызывая образ Храма, что теперь находится внутри смертного тела. Ощутил, как кожа становится твердой, подобно каменным плитам, голова покрывается черепицей, руки обращаются столбами, а откуда-то из желудка поднимается струйка мертвящего холода…
Чернокрылые из сотни охраны Харугота увидели, что вокруг того закрутился, густея, туманный вихрь. Стоявшие ближе рассмотрели, что в нем мечутся крохотные искорки, похожие на алмазную крошку.
Кожа консула стала черной, будто ее намазали дегтем, темные с проседью волосы вздыбились.
– Хорошо… – прошептал он, с усилием поднимая руки и бросая вперед что-то незримое.
Все ученики Харугота, бывшие в этот момент в первых рядах и творившие свои чары, ощутили, что тела перестали им подчиняться. Кто успел испугаться, кто удивиться, но все потеряли сознание. Каждый на миг прикрыл глаза, а когда открыл, то через почерневшую радужку на мир смотрел правитель Безариона.
Он видел тридцать шесть картинок сразу.
Обычный человек, да и маг из геданов не выдержал бы такого напряжения и сошел с ума. Но тот, кто воплотил в себе Храм Тьмы и постиг давно забытые умения орданов, Старых народов, смог сохранить связность мышления. Пусть на несколько мгновений, но этого хватило.
Ученики повторили жест наставника, бросая что-то невидимое вперед, и там, где стоял частокол и чернел перед ним ров, ударили фонтаны из комьев земли. С чудовищным гулом зашатались намертво вколоченные бревна, поползла по ним гниль. В недрах рва зачавкало, и земная плоть начала смыкаться.
В лагере императора имелись маги, и они попытались сопротивляться, но это походило на попытку сдержать наводнение с помощью заборов. Волна Тьмы смела преграды и пошла дальше, вперед…
Вихрь около Харугота исчез, кожа побледнела, а сам он упал на одно колено.
Командир сотни охраны сделал шаг вперед и увидел, что из ушей консула течет кровь.
– Что с вами, мессен? Вам помочь? – спросил он.
– Нет… – Ответ прозвучал тихо, еле различимо. – Я сам справлюсь.
Чрево рвала такая боль, будто он сам резал себя тупым ножом, в голове что-то трещало. Тьма, как обычно, взимала плату болью, и Харугот терпел, понимая, что нет иного пути.
Что никто, кроме него, не сможет сделать Алион единым…
Затем боль ослабела, и он смог подняться на ноги. Вздохнул холодный воздух, вытер с лица кровь и огляделся.
– Очень хорошо, – сказал консул. – Очень хорошо…
Магический удар уничтожил ров, остатки сгнившего частокола упали на землю, и атакующие колонны ворвались в лагерь, даже не заметив препятствия. Боевые машины оказались захваченными, и теперь войско сошлось с войском, Чернокрылые – с гвардейцами Синей Луны, орки Шахияра – с выходцами из Западной степи, таристеры – с легионерами и ополченцами…
Вот только наступавшие были готовы к такому повороту дела, а оборонявшиеся – нет.
Битва больше напоминала бестолковую свалку. Доносились полные злости и страха вопли, лязг, грохот и ржание. Знамена над полками северян неспешно двигались вперед, показывая, что наступление продолжается, но войска императора и не думали бежать.
– Наш час, – сказал Харугот, подошел к своему жеребцу и забрался в седло.
– Вы хотите идти в бой? – недоверчиво спросил командир охранной сотни.
– Конечно, клянусь Великой Бездной. Если мы проиграем, то не имеет значения, выживу я или нет.
Консул знал, что солдаты любят такие жесты со стороны полководца, и понимал, что об этом его поступке вскоре будут знать все. А еще он надеялся, что Чернокрылые не заметили, как он пошатнулся, забираясь в седло.
Заклинание отняло силы, и в теле поселилась предательская слабость.
Медленно, шагом поехал вниз по склону холма, к дороге, туда, где в клубах пыли ворочались, точно два борца, сцепившиеся армии. За Харуготом последовали охранники-Чернокрылые и примерно полутысяча хирдеров резерва под командованием Тивална ари Сарфта, молодого таристера, чьи владения лежат на севере Золотого государства, около границы с Ланийской маркой.
Ари Сарфт нагнал консула, торопливо сказал:
– Мессен, позволь нам пойти в атаку впереди! Мы сметем всех, кто осмелится встать на нашем пути!
– Сейчас важна не сила удара, а его точность, – неспешно ответил Харугот. – Так что поведу вас я.
Он чувствовал, даже знал, что после магической атаки из трех дюжин учеников в живых осталось полтора десятка, и сознание сохранили лишь пятеро. Но находились они на переднем крае битвы, и правитель Безариона мог пользоваться их глазами и ушами, как своими.
Молодой таристер поморщился, но покорно кивнул и приотстал.
– Налево, – скомандовал Харугот, когда они достигли