— А что так?
— Звонил я тут как-то одному парнишке. Хороший был парень, Васька, добрый, тихий… Так вот, снимает трубку незнакомый мужик. Я спрашиваю Василия. Нет его. А когда будет? А никогда: продал квартиру и уехал. Куда? Неизвестно. И это далеко не первый случай.
— Так нужно следить, проверять. — Сапегин втянулся в тему.
— Кто будет этим заниматься? По какому праву? Человек совершеннолетний. Что хочет — то и делает. Кто мы ему?
— Как кто? Вы — его семья. Он тут всю жизнь прожил.
— Вы в детстве не мечтали о самостоятельности, чтобы родителей не слушаться? — Директор вернул очки на переносицу и внимательно посмотрел на Сапегина увеличенными линзами глазами. — Вот! Так и они. Многие, конечно, поддерживают контакт, навещают. У нас тут в штате, кстати, почти все — бывшие наши воспитанники. Но всех на работу не возьмешь. Пытаемся что-то в голову вбить, подготовить. Но слова — одно, а реальность… Ладно, увлекся я, простите. Что вы еще спросить хотели?
Сапегин не сразу смог переключиться. Помолчал, собираясь с мыслями.
— Вы бы, это… на очки резинку, что ли, наденьте, — посоветовал он. — Что ж они падают-то?
— Привык уже, — пожал плечами директор.
— В ту ночь все дети были на месте?
— Разумеется.
— И Игорь Старостин?
— А почему именно он? — насторожился Шубин.
— Потому что он, как мне известно, постоянно бегает в деревню. К некоему Томину. Не знаете?
— Знаю. И не поощряю. Но и не запрещаю! — с вызовом закончил директор и размашистым ударом вернул съехавшие очки на переносицу.
— Он по ночам к нему сбегал?
— Было дело, — признал Шубин. — Пресекли. С Иванычем поговорили.
— С кем?
— С Томиным. Федор Иванычем. Он понял и повлиял. Еще вопросы?
— Кто был в ту ночь охранником?
— Миша. Сейчас его нету.
— А где он?
— Сам не знаю. Третий день на работу не ходит.
— Не странно? — удивился Сапегин.
— Странно, — кивнул директор, снова поправив очки. — Но не смертельно, надеюсь. Миша, он, между нами говоря, запойный.
— Кто теперь вместо него?
— Завхоз наш, Вадим Алексеевич. Нужен?
— Если вы не против.
— Пойдемте, провожу.
В длинном коридоре пахло школьной столовой, откуда-то снизу доносился разноголосый гомон детей. Сапегин подождал, пока директор запрет дверь, и двинулся следом за ним. Мраморный пол звонко откликнулся на шаги, необычное, какое-то объемное эхо заметалось под потолком. С одной стороны — глухая, крашенная серой краской стена, с другой — череда сводчатых окон. Коридор пересекал арки, расположенные на равном расстоянии между оконными проемами. По верху стены, метрах в трех над полом, тянулся замысловатый лепной узор.
Погода то ли налаживалась, то ли портилась: ветер порвал пелену сизых облаков на длинные рваные лоскуты, в прорехах периодически высверкивало солнце. И тогда в коридоре как будто зажигался свет, а полуоблетевшие, неопрятные тополя за окном казались еще более жалкими. Сквозь рощицу проглядывал спуск до оврага и вдалеке, в окружении желтых березовых крон — луковица купола с ажурным крестом. Ветер крутил над церковью стаю ворон.
— Ваш завхоз той ночью тоже дежурил? — спросил Сапегин в спину директору.
— Нет. Михаил тогда как раз последнюю смену отработал.
Коридор уперся в лестничную площадку. Чугунные ступеньки с чугунными перилами — все в завитках и узорах — тянулись вниз. Наверх вела лестница поскромнее — узкая и без узоров
— Вот туда, — показал директор вверх. — Пойдемте, представлю.
— Давайте я сам.
— Как угодно. Тогда пойду в столовую, распоряжусь. Накормить вас надо.
— Бросьте.
— Нет-нет. У нас дети сами готовят. Для них гостя за стол усадить — это важно. Закон гостеприимства. Вы не отказывайтесь. И похвалите. Если, конечно, понравится.
Директор пошел вниз. Сапегин последил, как его сгорбленная, кургузая фигура преодолевает спуск, и поднялся по ступенькам. Наверху оказалась небольшая площадка перед двустворчатой дверью с начищенной до искристого блеска медной ручкой в форме львиной морды. Сапегин как-то машинально вместо того, чтобы постучать, пару раз поднял и отпустил вставленное в нос льва кольцо — звякнуло.
— Войдите!
Маленькая комната. Противоположная от входа стена представляла собой полукруглый эркер с двумя широкими окнами. В этой нише располагался стол. Справа у стены — диван. Слева — еще одна дверь.
— Вы Вадим Алексеевич Морозов?
— Да, это я.
За столом сидел плотно сбитый человек лет сорока. Русые волосы, зачесанные на прямой пробор, свежевыглаженный костюм, гладкое овальное лицо — офисный клерк-статист из американского фильма.
— С кем имею честь?
— Капитан Сапегин, следователь. Насчет иконы.
— Любопытно, — улыбнулся Морозов, показав ровные зубы. — Присаживайтесь. Каким боком следствие вписало меня в картину преступления?
— Пока никаким.
— Обнадеживает это ваше «пока».
Капитан присел напротив хозяина, на вежливо скрипнувший стул. Был Морозов слишком стандартен, глазу не за что зацепиться — и это раздражало Сапегина. Аккуратный, как манекен на витрине. Разве что на столе беспорядок: папки, тетрадки, пара раскрытых книг. Большая бутылка на деревянной подставке с роскошной, детально проработанной моделью яхты внутри. Возле дивана, у входной двери — книжный шкаф с массивными резными ножками: книги втиснуты в несколько рядов, некоторые, кажется, вот-вот упадут. Паркетный пол с густым слоем лака, будто воду кто разлил. И очень светло — из-за эркера, конечно. Ну и солнце как раз снова выглянуло из-за туч.
— Вы ведь в курсе событий, произошедших в деревне? Похищение иконы…
— Да-да, конечно.
— Мне сказали, что охранник детдома, дежуривший в ту ночь, пропал.
— Ну, так уж сразу пропал. Семченко, между нами говоря, таким вот образом пропадает пару раз в год… Понимаете?
— Понимаю, — кивнул Сапегин. — И тем не менее. Вы можете сказать, все дети были на месте в ту ночь?
— Разумеется. — Морозов перестал улыбаться. — Я всегда делаю обход после отбоя. Это примерно в двадцать три ноль-ноль.
— А вы тут ночуете?
— Ну, вообще-то у меня дом в деревне. Но да, я предпочитаю здесь. — Морозов показал на дверь в боковой стене.
Дверь эта была тоже двустворчатой, вроде той, что вела наружу, но значительно у€же: если открыть только одну створку, завхоз, наверное, и не пролез бы. Под белой краской на дереве виднелись следы каких-то объемных узоров.
— На кого же вы дом-то оставляете?
— Ни на кого, — вздохнул Морозов. — В том-то и дело. Один я. Так что все хозяйственные хлопоты проще решать здесь. Да и на работу вставать удобнее.
— А в ту ночь охранник, Семченко, был на месте?
— В полночь примерно я его видел. У него в комнате, рядом с вестибюлем.
— Он должен всю ночь караулить, не спать?
— Теоретически, наверное, да. Но у нас тут не режимный объект.
— То есть теоретически кто-то мог проскочить мимо него.
— Да, но этот кто-то еще должен иметь ключ от входной двери.
— Мог взять у охранника…
— Тогда проще спуститься по простыне из окна. На втором этаже у нас решеток на окнах нет. Из туалета, например.
— Значит, выбраться можно?
— При желании все можно, — улыбнулся Морозов. —