Но кустарник его не останавливает, податливо прогибаясь под весом могучего тела, и пропускает дальше в мир дорожного кювета. Впрочем, за то, что там есть кювет, я не поручусь, в темноте этого не видно. В любом случае, чувак куда-то улетает. Как говорится, помер Клим, и хрен с ним.
Обладатель хулиганского ножа, полностью переключённый на собственные травмы, не проявляет к нам никакого интереса. Поэтому мы действуем по плану, предложенному мной минуту назад.
– Американише швайне, – бросаю я на прощание и веду Еву в стоящий поблизости отель.
Платье уже высохло, поэтому мы заходим в ресторан и едим-таки лобстеров и даже пьём шампань. Интересная она барышня. Никакого стресса или отходняка. А её, между прочим, за чуб оттаскали несколько минут назад. Нет, всё норм, главное, чтобы лобстеры не прекращали резвиться в шампанском.
Я, честно говоря, по морской кухне не то, чтобы спец. Не моё это. Но креветочки или рыбку на гриле могу. Или даже устрицы и вот лобстера. Без восторга, но могу. А, например, итальянское крудо, когда подают всё сырым, точно не для меня.
В общем мы едим и уезжаем. И хоть я почти сутки проспал на сухогрузе, чувствую усталость и желание завалиться в мягкую постель. Это будет однозначно приятнее, чем душная каморка неподалёку от машинного отделения.
Неожиданно машина попадает в пробку. Впереди мигают синие огни полицейских маячков.
– Что там такое? – спрашивает Ева у чернокожего улыбчивого водителя.
Мёрдер. Убийство. Это слово я понимаю. Когда, примерно минут через пять, мы проезжаем мимо того места, где расстались со своими преследователями, видим, что оба они ещё здесь. Распластанными, они лежат лицами вниз, а их руки закованы в наручники. Тут же суетятся полицейские и люди в белых халатах. А на земле лежит ещё одно тело, бездыханное и неподвижное. Темнокожий. Возможно местный. Мда… Вот и верь после этого всего в гуманизм. Мы не дали себя в обиду, так они всё равно нашли, на ком оторваться.
– Надо было их того… – качает головой Ева. – Ты видишь, что они наделали?
Надеюсь, наши бычки не будут пытаться вплести нас в эту историю. Иначе, дело дрянь. Найти нас проще простого – достаточно проверить близлежащие рестораны, разыскать таксиста и вуаля. А у кого-то паспорта нет. И очень странный дремучий английский язык.
Приехав в шале, я сразу раздеваюсь и падаю в постель. Гладкое постельное бельё с едва ощутимым ароматом ванили и орхидеи, прохлада и предвкушение отдыха доставляют мне настоящее наслаждение. С улицы доносятся едва слышные звуки «Багамы мамы». И даже тревоги по поводу завтрашнего дня не могут уменьшить мою радость от встречи с подушкой. Мне хорошо.
Должно быть организм стремится накопить сонную субстанцию впрок и забить ей все возможные полости и вместилища на случай очередного цейтнота. Закрываю глаза и всё, наступает сладкая, обволакивающая и приятная темнота.
В кои-то веки мне снится сон. Вот что тропики с разумом делают. Я чувствую что-то щемящее и чрезвычайно приятное, наполняющее сладкой тяжестью и неизъяснимым восторгом. Мне кажется, что кожи касаются нежные тёплые руки. Они гладят мою грудь и ласкают живот. Мне чудятся лёгкие порхающие прикосновения к губам и влажное тепло на шее.
Я переворачиваюсь на живот и чувствую горячее дыхание на затылке. А ещё мне кажется, что кто-то наваливается на меня, обжигая огнём, и шепчет мне прямо в ухо… жуткие непристойности…
Я открываю глаза и понимаю, что не один в постели. Переворачиваюсь и резко сажусь.
– Тише-тише, – раздаётся горячий шёпот и чья-то рука ловко ныряет ко мне под простыню. – Это я, не бойся, дурачок. Твоя невеста… Ищу мой подарок…
«Чья-то рука»… Собственно, не нужно долго думать, чтобы понять, чья. Не так уж много людей живёт в этом шале. И рука эта оказывается довольно беспардонной и цепкой. Юркая и прицельно точная. Уфф… Да что ж такое…
– Он в сейфе, – говорю я.
Рука замирает, прекращая свои манипуляции.
– Кто? – после значительной паузы спрашивает Ева.
– Не кто, а что, – отвечаю я. – Твой «подарок». Ты же не думала, что я лилию в трусах прячу?
– Что?
Рука отпускает меня и выскальзывает из-под простыни.
– Что? – повторяет Ева и начинает хохотать.
Не в силах совладать со смехом, она падает на спину и в оловянном лунном свете роскошь её волшебного дара расплывается подрагивающими приплюснутыми сферами.
– Ты не обязана изменять мужу, – говорю я, окончательно проснувшись. – Продам я тебе твою брошь, не волнуйся.
– За сколько? – тут же прекращает она ржать и садится рядом со мной, пытаясь в темноте разглядеть мои глаза.
– За триста тысяч, – отвечаю я. – С дисконтом.
Честно говоря, сумма взята с потолка. К каталогам «Сотбис» у меня доступа нет, интернета нет, даже спросить не у кого. Вроде где-то читал, что типа пол миллиона долларов.
– Ты с ума сошёл? За триста тысяч рублей, я надеюсь?
– Ага, только бакинских.
– Это как? – впадает она в ступор.
– Баксов, значит, – поясняю я.
– Нет, – машет она головой и, поднявшись с постели, идёт к выключателю и врубает свет. – Покажи мне лилию.
Я зажмуриваюсь от яркого света, а когда открываю глаза, вижу совершенно голую Еву с тяжёлой торчащей грудью, дёргающую ручку сейфа.
– Ты чего голая ходишь? – спрашиваю я.
– Чего? – удивлённо переспрашивает она, поворачиваясь ко мне.
– Чего-чего, ослепну, говорю, от красоты твоей.
– Да? – игриво улыбается она. – А хочешь…
Она прикрывает глаза и кончиком языка проводит по губам.
– А хочешь, я тебе доставлю… оральное удовольствие? Такого ты точно никогда не испытывал.
Ага, куда уж нам, мы ж не немцы…
– Скидки за это не будет, – категорически заявляю я.
– Егор!
– Нет. К тому же нам нельзя. Вдруг меня таким образом БНД завербовать пытается? Исключено.
– Да что ж ты за человек! – притопывает она ножкой. – Ну, покажи хотя бы.
– Не покажу. Ты уже и так всё потрогала, обследовала и изучила.
– Нет! – хохочет она. – Лилию покажи, а не это…
– А утра нельзя дождаться? – ворчу я.
Она с полчаса возится с брошью, разглядывая под разными углами, а потом заявляет:
– Утром пойдём к ювелиру и попросим оценить.
– Ты с ума сошла? – восклицаю я. – Эта лилия, которую заказал Людовик XV для своего внука, чтобы тот подарил её Марии-Антуанетте. И ты хочешь принести её багамскому ювелиру на оценку? Она стоит пол ляма. Начальная цена триста. Да и, к тому же, утром мы идём открывать кампанию. Всё, отдавай. Дай поспать ещё пару часиков.
– Какого ляма?
– Американского. Пол миллиона.
– Это совсем не точно. Просто легенда.
Утром я встаю рано. Заглядываю в комнату Евы. Она спит, раскинув руки и ноги. Выхожу из шале и иду на пляж. Сейчас здесь никого нет. Вода идеальная. Я плаваю, пока не начинают отваливаться руки. Потом возвращаюсь в дом.
Ева уже не спит.
– Пойдём