Сортир оказался необитаем. Ни единой пары точеных щиколоток не виднелось под не достигавшими пола дверцами кабин.
Я ринулся вспять и, добравшись до собственной каюты, ухватил пальто и шляпу. Устремился на верхнюю палубу, отчетливо сознавая: опоздал. Наверняка. Ибо на месте краснорожего матроса проделал бы точно то же... Одна из величайших и глупейших ошибок, допускаемых в нашем деле – полагать неприятеля менее решительным и беспощадным, несли ты сам.
Доказательство моей правоты красовалось подле трапа, теперь уже в обществе субъекта более молодого и хрупкого. Оба лениво наблюдали за погрузкой людей и багажа, не делая никаких поползновений служить носильщиками. Волосы краснорожего растрепались при недавней спешке и выбились из-под потрепанной фетровой шляпы. Свитер и штормовка пребывали на месте, однако на моряка этот верзила уже не смахивал. На шее невесть откуда объявилась низка огромных бус. Пара туго набитых рюкзаков, обрамленных для вящей прочности алюминием, покоилась у его ног.
Просто двое балбесов – то ли хиппи, то ли приверженцы наркотиков. Тысячи подобных шныряют по белу свету с рюкзаками на спине и любуются красотами. В свободное от марихуаны время, разумеется.
Сходня имелась лишь одна. Близ нее водила громадным клювом портовая лебедка, переправлявшая на корабль громоздкие вещи. Если в заговоре не состоял весь экипаж поголовно, Мадлен просто не могли уволочь на берег живьем и по трапу. Следовало исходить из наихудшего предположения. Покуда судно ошвартовано у пристани, почти все толпятся на ближнем к берегу борту, следя за приготовлениями к отплытию. Можно быть почти уверенным: дальний борт безлюден и чрезвычайно пригоден для свершения всевозможных бесшумных мерзостей.
Не удостоив милую пару повторным взглядом, я прошагал мимо, приблизился к билетеру. Заявил, что желаю немного погулять в порту.
– Разумеется, сэр, – ответствовал норвежец на вполне приличном английском языке. – У вас еще час и десять минут. Не забудьте: отчаливаем ровно в одиннадцать.
– Благодарю, не забуду.
Я спустился по наклонной, усеянной поперечными планками, сходне, рассеянно двинулся прямо, пока не очутился вне пределов видимости, в узком закоулке меж двумя огромными, лишенными окон зданиями – складами, наверное.
И пустился бегом.
* * *
Пытаясь отдышаться, я вглядывался в темные воды гавани, по которым колотил частый, не столь уж мелкий дождь. Морское течение вихрилось, образовывало небольшие водовороты, отражало далекие огни судов и уличных фонарей смутными бликами. Начинался отлив.
Я отдернул манжету, приблизил циферблат к лицу. Из каюты я вышел одиннадцать минут назад. Отнимем пять – за меньшее время белобрысый вряд ли мог управиться. Остается шесть: одна десятая доля часа. Делая два узла[3], соленые струи отнесли плывущий предмет на четыре сотни ярдов. Я прикинул расстояние и вновь побежал, направляясь к дальнему концу пристани.
Нырнул под жидкую проволочную ограду, соскользнул по валунам к самой кромке воды, скинул туфли, пальто, шляпу и пиджак. Водрузил поверх всего перечисленного бумажник, а револьвер затолкал под низ от греха и дождя подальше. Мадлен как раз огибала последний пирс, когда я прыгнул в море.
Море вполне соответствовало моим ожиданиям и заставило залязгать зубами. Я – не ахти какой пловец, даже когда не коченеет до полусмерти. Едва ли не по-собачьи достиг я полубесчувственной девицы, ухватил пригоршню мокрого твида, непостижимым образом исхитрился возвратиться к берегу, волоча на буксире полезный и не столь уж легкий груз.
Осторожно устраивая Мадлен подле сброшенной одежды, я нащупал пугающую, противоестественную вмятину в черепе – явственно прощупывавшуюся даже под мокрыми густыми волосами.
– Хелм?..
Шепот прозвучал едва различимо, а по недальней дороге с ревом несся автомобиль. Пришлось выждать.
– Он самый, – отозвался я.
– Голова... болит... Он пригрозил револьвером. Заставил выйти на палубу, затем ударил... Моряк, принесший мои... чемоданы. Берегись... Берегись...
– Разумеется, – ответил я.
– Холодно, – выдохнула Мадлен. – Так холодно... и темно... Хелм!
– Он самый, и никто иной.
Голос Мадлен внезапно сделался отчетливым, хотя по-прежнему слабым:
– Слоун-Бивенс... Я убеждена: этот человек работает на Слоун-Бивенса... Тот, который меня ударил... Ему нужен сифон...
– Что?
– Сифон. Зигмундовский сифон... А, черт... Девицу явно раздражала моя тупость.
– И сведения... Как использовать... Экофиск, Фригг, Торботтен... Остановки в Тронхейме и Свольвере... Доставить... Не помню, кому... О, черт! Покровителю Денисона. Тому, на кого Денисон работает. Ему... доставить... Нет, я забыла... Доставит Шкипер. Встреча назначена в Нарвике. Нарвик... Паром... Не помню. Голова болит... Они все расскажут... Свяжись только...
– С кем связаться? Кто расскажет?
– Шкипер.
– Шкипер?
– Хэнк. Отставной... капитан Генри Прист, – прошептала Мадлен. – И его бледная... влюбленная... словно кошка... тень... Влюбленная в того, кто ей в отцы... годится. Дура... Ничего. Я, кажется, брежу... Спроси у них. Деньги в чемодане. Два конверта... Который потолще, отдай в Свольвере... за чертежи сифона. Другой вручи в Тронхейме... Тронхейме?.. Да, кажется... Бинокль, тебе понадобится... бинокль... Нет, черт побери... не годится... Ожидают женщину. А ты мужчина... Поймут... что-то не заладилось. Перепугаются... Робкая публика. Очень...
– Тебя знают в лицо?
Болезненный, однако решительный шепот продолжился так, словно я и не перебивал.
– За ним охотится и Слоун-Бивенс... Кто-то попросил и заплатил... И эта надменная особа... его дочка. Твердит, будто не одобряет...
Я перебил снова, теперь гораздо резче:
– Робкая публика в Свольвере и Тронхейме! Люди, у которых мы покупаем эту галиматью – Зигмундовский сифон, или как там? Они тебя знают, куколка?!
Недостойный эпитет вернул Мадлен к бытию с пограничной черты меж миром бренным и вечным.
– Не смей называть меня куколкой! – окрысилась девица. – Это звучит неприлично... Отвечаю: не знают... И оставьте идиотскую манеру ощупывать женщин при посторонних, мистер Хелм. Порядочные люди так не делают... И в будущем, пожалуйста...
Голос нежданно прервался.
– Конечно, – сказал я, когда безмолвие стало красноречивым и несомненным. Автомобильные фары полоснули темноту над моею головой двумя лучами яркого света, пронеслись мимо, рокот мотора затих.
Я встал и выпрямился:
– Конечно, крошка. В будущем.
Я тот же час пожалел о сказанном, ибо девицы, вроде Мадлен, попросту ненавидят обращение "крошка". Впрочем, теперь уже было все едино.
Глава 3
Tracteurstedet, ресторан с названием загадочным и почти непереводимым – по крайней мере, для меня, – оставался открыт. Соглядатай, коего я приметил ранее в тени за углом, обретался на месте. Маленький, довольно-таки потрепанный человек, если доверяться беглому впечатлению и неверному полумраку. Другая фигура – поплотнее и повыше, темнела в глубине переулка напротив.
Эдакие штуки хороши на экране. Там всегда – почти всегда – возможно сразу отличить хороших от плохих: иначе домашние хозяюшки-хлопотуньи переутомят немудрые свои мозги, очумеют, запутаются в сюжетных поворотах и,