В действительности же очень трудно сразу решить, где фигуры белые, где черные. Не беда. Пускай занимаются чем угодно, а я займусь вопросами насущными.
Оба сидели за столиком, оба меланхолично потягивали кофе – Хэнк Прист и его бесцветная, непримечательная подружка.
Существуют лишь две основные разновидности операций. "Математическая": согласованные до мелочей действия, при которых агенту А положено задержаться в пункте В на С минут, а затем со скоростью D миль в час лететь и мчаться к пункту Е. Ненадежная, лишь изредка работающая схема. Кто-то, где-то запаздывает на тридцать или сорок секунд – и вся затея рассыпается прахом... Но есть и противоположный способ. "Ягодичная" система.
Вам предписывают находиться подле нужного места сообразно обстоятельствам и здравому смыслу. Начисто отсиживая себе задницу – сиречь, ягодицы, – вы коротаете столько времени, сколько считаете нужным, а потом отправляетесь подальше – подыскивать профессиональным дарованиям иное употребление.
С умными людьми да при достаточной удаче успеха таким путем добиваешься неизмеримо чаще.
Я распахнул дверь, поборол природную застенчивость и церемониальным маршем двинулся к столу, надеясь, что в столь собачью погоду никто не обратит особого внимания на каплющую с меня влагу. Под пальто и шляпой все пропиталось ею до нитки. А даже самый сильный дождь не способен промочить одетого по-осеннему субъекта насквозь.
– Простите, – замялся я, когда странная парочка возвела взоры, – простите, я недавно ужинал за вот этим столом, помните? Вы еще любезно помогли разобраться в меню.
– Да?
Ответила девушка.
– Я, кажется, потерял книгу, – продолжил я, тщательно подбирая каждое слово. – И подумал, что обронил ее где-то здесь.
– Книгу? Но какую?
– Путеводитель. Очень ценный, можно сказать, незаменимый. Шагу без него ступить не сумею.
– А! Боюсь, мы не видели... Я, во всяком случае. Спросим официантку, Хэнк?
– Безусловно.
Прист окликнул женщину в белом переднике и чепце; обратился к ней на быстром норвежском. Посмотрел на меня, покачал головой:
– Нет, милостивый государь, говорят, вы не забывали никакой книги.
– Тьфу, дьявольщина! – промолвил я с чувством. – Спасибо. До свидания. Извините.
– Не за что, сударь, не за что!
Я спустился по лестнице, извлек сверток, припрятанный под пальто. Обогнул угол дома и принялся ждать, время от времени сотрясаемый мелкой и достаточно противной дрожью.
Холод, впрочем, не играл роли. Нам, закаленным профессионалам, самозабвенно повинующимся высочайшему долгу; неуязвимым, благодаря подготовке и закалке, любые трудности нипочем...
Так полагает начальство. И, увы, полагает совершенно искренне.
Роль играло совсем другое. Здесь, в древнем ганзейском закоулке, было достаточно темно, а дождь припустил с удвоенной силой. И это окажется весьма полезно – если отставной флотский герой (Шкипер! О, боги бессмертные![4]) соизволит поднять геройскую, просоленную несчетными штормами, плававшую под всеми долготами и широтами задницу со стула. И выйти наружу, покуда я не окоченею полностью...
Они спускались по лестнице. Прист помог девушке натянуть пальто – серое, длинное, достигавшее щиколоток. Столь же серыми, кстати, были ее джемпер и брюки. Оба задержались у выхода, принялись озираться.
– Сюда! – негромко позвал я.
На Присте, видимо не желавшем казаться менее изысканным, чем его спутница, красовалось твидовое кепи, весьма соответствовавшее костюму. Конгрессмен, похоже, изрядно резвился, подбирая реквизит и облачение для игры в англичанина. "Милостивый государь"... Но старик честно дожидался пароходного гудка, сидя в ресторане, там, где я мог обнаружить его при острой необходимости. Да и новичком был не слишком зеленым. Не закаленный агент, конечно, – и все же капитан первого ранга, в боях бывавший, порох нюхавший...
И здесь, в Бергене, уже успевший кое-что разнюхать – судя по быстрому, почти неуловимому жесту левой руки. Соглядатай на углу кивнул головой, пересек улицу, сделал такой же знак топтавшемуся поблизости напарнику. Незнакомцы сошлись вместе, направились прочь, растворились в ночи.
Любопытно, подумал я мельком, как умудрился наш облезлый морской волк заручиться помощью горожан? Парни выглядели откровенными скандинавами; но капитан владел языком чересчур уж бойко. Я – потомок шведских эмигрантов; и у Приста в этих краях, пожалуй, оставались родственники. Ничего невероятного.
Разливаться соловьями да время тратить на светские любезности было недосуг – пароходу вскоре надлежало отчаливать. Вдобавок, дождь полил как из ведра. И все же, за вычетом краткой предшествовавшей встрече, мы с Пристом не видались уже два года. Полагалось возобновить отношения. Либо установить новые.
– Тоже прямиком из Флориды, капитан? – осведомился я. – Примите искренние соболезнования, сэр. Я знаю о несчастье с миссис Прист.
Покойной девице, возможно, и удавалось безнаказанно звать Приста Шкипером; я сам однажды водил с ним достаточно близкое знакомство и неделю-две обращался к моряку запросто: Хэнк. Но с людьми, которые встарь имели впечатляющий воинский чин, лучше держать ухо востро. Былая привычка повелевать сплошь и рядом проявляется ни с того ни с сего, точно перемежающаяся лихорадка. С Хэнком предстояло работать. И настраивать его на враждебный лад первой же фразой было не слишком разумно.
Повторять уже совершенную ошибку – тоже. Прояви я меньше нахальства, поприветствуй девицу Барт чуток учтивее – она, быть может, не ринулась бы пудрить нос и не отправилась к праотцам.
– Не надо соболезновать, – коротко проронил Прист. На мгновение почудилось, я весьма кстати ввернул словечко "сэр". Но бывший конгрессмен расплылся в улыбке, обнаружив ярко-белые зубы (вероятно, вставные) и пустив моряцкие морщины у глаз "гусиными лапками": – И незачем старых приятелей умасливать понапрасну, сынок... Я ведь понимаю, что ты на самом деле думаешь о любителе, ввязавшемся в такую игру. Примерно то же, что думал я о сухопутных швабрах, ступавших по корабельным палубам.
Прист протянул руку, я пожал и встряхнул ее.
– Как выражаются флотские, рад приветствовать на борту, мистер Хелм.
– Наверно, рады. Но только радоваться особо нечему. Как выражаются сотрудники НАСА, подымая телефонную трубку, "Алло, Хьюстон? Приключилась незадача!" Серьезная незадача, сэр...
Воцарилось безмолвие. Девица подняла воротник, спрятала в него обильно кропимую дождем физиономию. И не сказала ни слова.
– Эвелина? – полюбопытствовал, наконец, Прист.
– Эвелина? – переспросил я, нахмурившись.
– Эвелина Бенсон, известная вам как Мадлен Барт. С нею, что ли, незадача?
Я неторопливо промолвил:
– Барт... Бенсон... Что ж, самое время сообщить агенту настоящее имя спутницы. Ныне покойной спутницы, к сожалению.
Глубоко вздохнув, капитан уточнил:
– Покойной?
– Да.
– Но кто?..
– Какая разница теперь? Я знаю, кто, и при нужде воздам парню по заслугам. Но сперва, давайте уговоримся о чрезвычайном порядке действий. Если можно, разумеется.
Бледная девушка пошевелилась.
– Вы, по слухам, опытный, умелый, беспощадный служака, мистер Хелм. Потому вас и позвали помочь. Надеялись, между прочим, что сумеете сберечь Эвелину...
– Помолчи, Диана, – посоветовал Прист.
– Но...
– Помолчи, говорю!
Да, видать командира. Ишь, металлом голос прозвенел!
– Как очень тонко