– Со мной все в порядке! – заплетающимся языком убеждала Джин. – Оставь меня в покое, черт побери! Чего ты ко мне привязался, будто я больная или что-то... кто-то мне не доверяет!
Мужчина казался вполне трезвым. Голос у него был молодой, немного смущенный.
– Дело не в этом. Джин. Просто меня, как бы тебе сказать, попросили пока побыть с тобой, чтобы помочь тебе преодолеть эти сложности.
– Стоило какому-то филеру увидеть, что я пропустила пару-другую рюмашек, и ко мне тут же приставили дуэнью! – прохныкала Джин. – В чем дело – кто-то боится, что я продам ваши тайны, да? А сколько мне пить – это уж мое личное дело.
– Прошу тебя, Джин! И не говори так громко. Позволь, я...
– Убери лапы! – Я услышал ее нетвердые шаги. Потом звякнуло о стакан горлышко бутылки. – Не говори так громко, – передразнила она. – Сколько можно меня поучать. Не пей, не говори громко! Ты как маменькин сынок. Кстати, малыш, а сколько тебе годков стукнуло? Ты уже вырос из коротких штанишек? А то я уже ощущаю себя рядом с тобой как миссис Мафусаил!
– Я не считаю, что мой возраст имеет отношение к нашему разговору, – прозвучал мужской голос, явно обиженный.
– Ха-ха! Возраст! – засмеялась Джин. – Так вот, я буду говорить так громко, как мне вздумается, понял? И не тебе учить меня и затыкать мне рот. О чем хочу, о том и говорю. Хоть даже... Знаешь, как опытные люди называют нашу контору в Вашингтоне? Закоулком убийц! Вот так-то! Метко сказано, да? Не в бровь, а в глаз. Но нам и об этом нельзя говорить, да? Даже шепотом! И, приезжая туда, мы даже не можем подъехать к самому входу, как все люди. Даже если на улице дождь. Нет, мы непременно должны оставить машину за несколько кварталов и топать к этому чертову Закоулку на своих двоих! Да еще и без конца оборачиваться и путать следы, чтобы не привести за собой “хвоста”.
– Джин, перестань! Мы же даже не проверяли эту комнату. Вдруг ее прослушивают?
Джин продолжала, словно не слыша:
– И мы никогда, под страхом смерти, не должны никому рассказывать, чем занимаемся! И уж конечно, мы и пикнуть не смеем про этого отвратительного седого человека, который вечно торчит в своем кабинете на втором этаже и отправляет нас... нет, я не стану молчать! Если бы только люди знали, какие мерзости творятся во имя мира и демократии! Боже, как это подло, низко!
Я услышал, как она в несколько глотков опорожнила стакан. Мужчина испуганно заговорил:
– Ну, хорошо. Джин. Будь по-твоему. Мы продолжим этот разговор, когда ты протрез... когда тебе станет лучше. Я ухожу. Выпью чашечку кофе, а потом буду рядом, в соседнем номере. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. И запомни: мы все стараемся тебе помочь. Только не перегибай палку.
– Если это угроза, – сказала Джин, с трудом выговаривая слова, – если это угроза, то убирайся к дьяволу! Тебе меня не испугать. Не на такую напал, котеночек, ясно?
– Я вовсе не хотел... Спокойной ночи. Джин. – Он замялся. – Я... Ладно, спокойной ночи.
Дверь открылась и захлопнулась. Я посмотрел на часы. Десять сорок. Парень хорошо выучил свою роль. Мак был прав. Этот молокосос – кодовая кличка “Алан”, – отказавшийся выполнить столь неприятное задание, несомненно запорол бы его. Это и впрямь дело не дли сентиментального юнца, который, судя по его голосу, был к тому же влюблен в эту женщину, превосходящую его по опыту и возрасту.
У меня было в запасе двадцать минут, пока он выпьет кофе. Я толкнул дверь и вошел в комнату. Джин стояла у изголовья кровати, пьяно покачиваясь. На ней было довольно простое платье с длинными рукавами и несколькими нитками жемчуга на шее – типичный наряд, в котором женщина может выглядеть вполне пристойно до тех пор, пока держится на ногах и следит, чтобы чулки не морщились. На первый взгляд, перебрала она здорово, продолжая при этом выглядеть привлекательной провинциальной домохозяйкой, которая немного не рассчитала свои возможности на званой вечеринке, а поутру будет мучиться от стыда, пытаясь припомнить, не выкинула ли или не наговорила лишнего накануне.
Правда, присмотревшись повнимательнее, я понял, что польстил ей. Передо мной была – или так замечательно играла роль – законченная алкоголичка, быстро катившаяся в пропасть.
– Привет, Джин, – сказал я, приближаясь. Дождавшись, пока я подойду вплотную, она подняла голову и посмотрела на меня. Большинству женщин приходится смотреть на меня, задрав голову, даже высоким, а Джин высоким ростом не отличалась. У нее были мягкие каштановые волосы, немного взъерошенные, и невинно-голубые, как у ребенка, глаза, чуть покрасневшие. Руки неловко взлетели, пытаясь пригладить волосы, в то время как глаза изучали мое лицо.
Пыталась, должно быть, составить представление о том, что за парень согласился на работу, от которой отказался ее дружок, Алан. Джин согласилась на операцию, но хотела удостовериться, что попадет в руки к опытному хирургу. Что ж, вполне разумно; однако она смотрела на меня так пристально и долго, что я даже усомнился, помнит ли она свою роль. Но в следующую секунду Джин облизнула языком пересохшие губы и сказала по заученному:
– Кто... Кто вы такой?
– Неважно, – отмахнулся я. – Можешь звать меня Эриком, если хочешь. Человек из Вашингтона попросил меня проведать тебя, Джин. Он разочарован в тебе, сильно разочарован.
– Что... Что вам от меня нужно?
Голос ее звучал уже трезвее, но вот жемчуг носить ей не стоило. Вблизи было видно, что жемчужины слишком крупные и совершенные, чтобы быть настоящими – так, бижутерия; однако их блеск делал ее кожу сероватой и усталой. Впрочем, кто знает – может, так было задумано.
Мне было жаль ее. Самые худшие задания – не те, когда ты должен сделать что-то дурное, а те, когда от тебя требуется стать дурным самому. На несколько недель, а то и месяцев. Мне уже не раз приходилось проходить через это, и я понимал, как скверно чувствует себя Джин, глядя на себя со стороны трезвыми глазами: неряшливое одутловатое существо, все меньше и меньше напоминающее женщину.
Трудно было помнить, что исполнение столь неприятной роли преследовало определенную цель, что оно было необходимо из-за того, что определенного человека собирались переправить за границу, а знания, которыми он располагает, угрожают национальной безопасности. Еще труднее было представить, как эта женщина, с виду едва способная сама раздеться и лечь в постель, сможет отыскать доктора Нормана Майклса, чтобы либо спасти его, либо убить, прежде чем он успеет выдать секрет изобретения под названием АПДОС.
Я не слишком