Поскольку подобное будущее никому из нас особой радости не внушало, я вполне понимал, отчего в глазах Джин застыло такое отрешенное выражение. Но я произнес слова, которые заучил наизусть.
– Думаю, ты и сама знаешь, что мне нужно, Джин. Поверь, мне очень жаль. Всем нам случается ошибаться. Профессия у нас грязная и дрянная, так что мы все понимаем и сочувствуем, – до определенной степени.
– До определенной? – прошептала она.
Я сказал:
– Не стоило тебе водить за нос мальчишку, Джин. Это было нехорошо, да и не слишком умно с твоей стороны. Почему мы, по-твоему, послали зеленого юнца следить за таким опытным агентом, как ты? Ты его соблазнила и обвела вокруг пальца, вступив в контакт с этими людьми буквально под его носом – вот здесь ты и дала лишку. Ты себя выдала. Мы уже некоторое время сомневались в тебе. Теперь сомнения исчезли.
Она охнула.
– Но ведь я... Я ничего такого страшного не сделала... Я никогда и не рассчитывала, что мне удастся... – Джин заломила руки и сглотнула. – Я, должно быть, на какое-то время потеряла голову...
– Увы, – начал я с расстановкой, – вот именно это мы и не можем тебе простить. Мне очень жаль.
Не вините меня за этот диалог. Его автор протирает штаны в каком-то вашингтонском кабинете. Джин по-прежнему не спускала с меня глаз. Таких голубых, что они выглядели бы естественными только у куклы или ребенка. Ее взгляд взволновал меня, но я тут же заметил еще кое-что, встревожившее меня: стакан, прятавшийся у нее за спиной, был почти до самого края заполнен чистым виски – воды в комнате не было, а в ванную Джин не входила.
Внезапно Джин наклонила голову, схватила стакан, залпом осушила его, содрогнулась и отставила стакан в сторону. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться. Что ж, если она решила принять такое обезболивающее, я не мог ее винить, тем более, что она произнесла уже все предписанные фразы.
Джин провела языком по губам и выдавила последние предусмотренные сценарием слова:
– Я знаю... Я знаю, вы собираетесь... убить меня!
– Нет, Джин, – покачал головой я. – Не убить. Приступив к делу, я был рад, что она выпила столько виски, хотя предпочел бы, чтобы на ней были вельветовые брючки. Все-таки, несмотря ни на что, она еще сохраняла привлекательность. Избивать же женщину в платье показалось мне таким же кощунством, как замахнуться топором на Мону Лизу.
Я не дошел еще до середины научно обоснованной экзекуции, которую разработал для меня доктор Перри, когда Джин умерла.
Глава 4
Не могу сказать, чтобы это было худшее мгновение в моей жизни. В конце концов, мне приходилось отправлять на тот свет людей, которых я знал и которые мне даже нравились: в нашей профессии такое случается. А с этой женщиной я даже не был знаком, хотя мы и работали в одной организации. И все же она положилась на мое профессиональное умение, доверившись мне, так что, сами понимаете, что я чувствовал, держа на руках труп и недоумевая, что, черт возьми, могло случиться.
Я подхватил ее на лету и держал, глядя, как она судорожно пытается поймать ртом воздух, но тщетно... В следующий миг она умерла. Опуская ее на пол, я умудрился зацепить застежкой наручных часов за ее жемчужные бусы. Должно быть, я сам был выбит из колеи. И вдруг искусственные жемчужины рассыпались по всему ковру. К тому времени, как я выпутался, порвалось уже несколько ниток и чертовы бусины все соскальзывали и соскальзывали на пол по две или по три сразу, откатываясь от неподвижного тела Джин. Эдгар Аллан По счел бы это восхитительным.
Я выпрямился, перевел дыхание и прислушался. Умерла она молча, но молчание это было довольно шумным, если вы понимаете, что я имею в виду; да и перед этим я не слишком таился. Словом, снаружи могли что-нибудь услышать, но, судя по всему, таковых не нашлось.
Я глубоко вздохнул, опустился на колени и осмотрел ее. Насколько я мог судить после краткого обследования, ничего особенного с ней не было, за исключением того, что она умерла. То есть, выглядела она, конечно, неважно – кровь, ссадины и все такое. Так было задумано. Для того меня и послали. Предполагалось создать картину чудовищно жестокого избиения – дабы показать, насколько серьезно мы восприняли ее неповиновение, – не нанеся при этом серьезных увечий и ничего не сломав, за исключением одной кости в руке. Как выразился Мак, хоть одна кость должна быть сломана, иначе противник нам не поверит. Кроме того, массивный гипс придает пострадавшему беспомощный и вполне безопасный вид и в то же время служит удобным средством размещения массы полезных инструментов и оружия. Хирург в местной больнице уже получил особые распоряжения на этот счет...
Но я еще не добрался до этой стадии, когда Джин отдала концы; а ведь ни одна женщина не умирает от синяка под глазом или рассеченной губы. И уж тем более от разорванного платья или спущенного чулка. Нет, я следовал инструкции до последней буквы. Если не считать жемчужных бус, ничего больше не было повреждено, да и крови она практически не потеряла. И тем не менее, она была мертва.
Я встал, подошел к столику и понюхал стакан, из которого она пила. От стакана пахло только виски и больше ничем. Я отвернул пробку от бутылки и осторожно попробовал содержимое на язык. Виски – и по запаху и по вкусу. Конечно, ей могли подлить или подсыпать чего-нибудь до ее прихода. Или выстрелить отравленным дротиком. Или всадить отравленную иголку. Или же ее укусила черная вдова – ядовитейший паук. А может, просто сердце отказало.
Я поморщился. Мэтт Хелм, горе-сыщик. В настоящее время было абсолютно неважно, от чего именно умерла Джин, главное – она была мертва. Точка. Прощай, Джин, агент, пол женский, рост пять футов и четыре дюйма, вес сто тридцать фунтов. Подойдя к входной двери, я остановился и проверил, не осталось ли ниток на браслете часов, и не