Он остался стоять за порогом. Он, видно, решил нас подразнить. Он надевал свою форменную кепку. Его плотное тело освещалось солнцем до пояса, торс и голова остались в тени. Я стал ловить его в крестик прицела, к тому же я не получил подтверждения от полковника Химинеса. И не стал задавать ему глупого вопроса. Он сам даст мне знать, когда сочтет нужным.
Человек сделал шаг вперед. И еще один. И продолжал идти. Я произвел в уме необходимые вычисления.
Двигаясь со скоростью две мили в час, он пройдет пару футов за время, необходимое пуле для долета. Если я буду целиться с учетом скорости его ходьбы, а он вдруг остановится, пуля уйдет влево от него.
– Стреляйте, – прошептал Химинес. – Это Эль Фуэрте. Стреляйте же!
Я готовился слишком тщательно и заехал слишком далеко, чтобы свалять дурака и с такого расстояния попытаться выстрелить по движущейся мишени. Он был крупного сложения – Не высокий, но широкий, кряжистый, с плечами и руками, как у гориллы. У него была клочковатая, как у Кастро, борода, но внешне очень отличался от Кастро, Эль Фуэрте Сильный. На нем был надет комбинезон цвета хаки и вот эта форменная кепка. Генерал Хорхе Сантос. Он встал на обочине, дожидаясь джипа. Двое его телохранителей остановились рядом с ним – чуть сзади. Один оказался прямо на линии огня.
Я почувствовал, как по щеке ползет капля пота, но лежал неподвижно и ждал. Я услышал, как рядом беспокойно завозился Химинес, хотя ему хватило благоразумия держать язык за зубами. В пятистах метрах от меня генерал Хорхе Сантос вышел прямо на дорогу и, обернувшись, устремил взгляд по направлению к нам. Крестик прицела замер на причудливой кокарде его кепки – крошечной мишени вдалеке. Я даже не почувствовал, как слегка дернулся назад мой указательный палец, прижатый к спусковому крючку. Но прогремел выстрел: большое ружье выстрелило.
Выстрел прокатился гулким эхом по тихой долине. Ощущение было такое, что в церкви пальнули из пушки. Приклад больно ударил мне по плечу и по щеке. М-да, это вам не из духовушки стрелять в тире.
– Ну что там? – Нервно прокричал я, передергивая затвор и пытаясь поймать моего клиента в прицел. – Что там, черт побери?
– Попал! – спокойно ответил Химинес. – Он падает. И тут я снова увидел его в окуляре. Эль Фуэрте поддерживали с двух сторон его товарищи, но колени у него подгибались, а на груди расползалось кровавое пятно. Голова бессильно свесилась вниз, кепка упала на землю. Я снова взял на восемнадцать дюймов выше и выстрелил. Еще раз точно вулкан извергся в долине, и еще раз я получил сильнейший удар в плечо и в скулу.
– Bueno, – спокойно сказал Химинес, перейдя на испанский. – Muy bueno. Uno mas?<Хорошо. Очень хорошо. Еще разок? (исп.)>
Он попросил меня выстрелить еще раз – ох уж этот кровожадный сукин сын! Я снова передернул затвор, вогнал патрон в патронник и увидел, что Сантоса окружили несколько человек. Я стал ждать, когда они расступятся. Но подъехавший джип окончательно заблокировал мне всю видимость. Я поглядел вниз. Деревня пришла в движение, но люди, похоже, не понимали, что произошло. Там выстрел моей ручной пушки был еле слышен – точно отдаленный удар грома. С такого расстояния, если вы плохой стрелок, можно целый день палить по оленю, а он будет невозмутимо пощипывать травку, пока вы его наконец не уложите.
– Стрельните еще раз! – прошипел Химинес. – В кого-нибудь. Чтобы мои люди услышали выстрел. Они скоро войдут в деревню. Отвлеките их внимание!
Я снова припал к прицелу. Поскольку мне было все равно, в кого стрелять, я выбрал самого крупного – человека в “джунглевке”, стоящего в джипе, – и выстрелил. Но в этот момент, когда мой “магнум” изверг огонь и рев, человек пригнулся, и я понял, что промахнулся. Когда же я снова поймал его в крестик, он лежал ничком на земле, сжимая в руке пистолетик. Я отчетливо разглядел его лицо. Я опешил, потому что когда-то уже видел это лицо, хотя не мог припомнить имя его обладателя. Лицо было типично немецкое, или, точнее говоря, прусское – такие лица обычно украшены моноклем, лысиной, короткой шеей, а иногда и почетным шрамом во всю щеку. С такого расстояния, да еще и из-за “джунглевки”, я не рассмотрел ни шеи, ни прически, но шрам на щеке был – это точно. А если существовал и монокль, то, должно быть, он спрятал его в нагрудный карман.
Пистолет, подумал я, скорее всего “люгер”. Стрелок с таким лицом должен предпочитать “люгеры”. Эти ребята всегда предпочитали “люгеры” новеньким “П-тридцать восьмым”, которые стреляют патронами того же калибра. Еще они обожали стеки и зеркально начищенные сапоги и всегда были уверены, что сумеют заставить Гитлера сделать за них всю грязную работу, да только он их надул и сам заставил выполнить всю грязную работу.
Но что этот человек делает в джунглях Коста-Верде? Зачем он приехал навестить банду испаноговорящих революционеров? За ответом можно было далеко не ходить. В любом месте такого человека подстерегала смерть – по приговору суда или из-за угла – от руки тех, кто еще не забыл об ужасах второй мировой войны. Прошло уже немало времени, чтобы все еще держать зло на таких, как он, – это что касается меня, – но ведь у меня не было того груза на душе, который до сих пор отягчал души других людей.
Я замешкался на секунду, всматриваясь в это лицо и пытаясь припомнить имя, – и момент был упущен. Раньше он уже становился чьей-то мишенью, и сейчас понял, что крестик прицела вцепился в него. Он поспешно заполз под джип. Я дал ему уйти.
– С Эль Фуэртс все кончено, – сообщил Химинес. – Отличная работа, сеньор. А теперь смотрите вправо. Правее ближайшей хижины – метрах в пятидесяти. Постарайтесь отрезать вон тех троих от леса, а не то они обойдут нас с фланга.
Они уже определили, откуда прогремели выстрелы. Какой-то субъект с длинными черными волосами, размахивая руками, собрал вокруг себя полдюжины мужчин с ружьями и указывал