Она усмехнулась.
— Он никогда не повзрослеет.
Кантор покрутился на месте, чтобы изящно поклониться Ахме.
— Точно. — Сдавленный смех Одема исказил слова, но Кантор понял его. — И это — то, что сделает его хорошим в работе. Энергичный, смелый, шустрый и умный. Он будет вести совет под веселую пляску.
Кантор выполнил последнее колесо, но воздержался от продолжения. Сейчас он бродил по скользкому сланцу на холме рядом с домом. Но он был доволен. Он тяжело работал, чтобы заслужить улыбку Ахмы. Строить из себя клоуна нередко помогало вытащить ее из сварливости, когда ничто другое не помогло бы.
Одем был более сговорчив. И его одобрительные слова были бальзамом для сомнений Кантора. Много раз он думал, что обычное существование, которое он вел, мало гарантирует успех в предопределенной ему профессии. Но Одем высоко ценил те несколько навыков, которые у него были. Возможно, он станет признанным ходоком между мирами. Он скоро увидит, шут он или рыцарь. Невозможно притворяться ходоком между мирами.
Кантор пошел в более быстром темпе, стремясь закончить это занятие и вернуться к прекрасному рыбному ужину, дальнейшим разговорам о плоскостях, посвящении и, возможно, самому посвящению, чтобы сопровождать Одема в его путешествии для установления порядка между Ричрой и Дерсоном.
Он помылся в прохладном потоке воды из подземного источника, который ниспадал со скал в бассейн, достаточно глубокий, чтобы нырнуть, и достаточно широкий, чтобы вдоволь поплавать. Вода на глубине была теплой, в отличие от снежного покрова на озере.
Он намылился, ополоснулся и снова намылился. После второго погружения ко дну, чтобы удалить каждый пузырь, цепляющийся за его кожу, он вынырнул и помотал головой. Вода забрызгала кусты вокруг него. Он огляделся в поисках полотенца и понял, что забыл его принести.
Ухмыляясь, он сначала натянул рубашку на влажную кожу, а затем и остальную одежду. Он запустил пальцы в мокрые волосы, лишь незначительно разравнивая завитки. Желтая певчая птица приземлилась на ветку, наклонила голову и издала трель, заканчивающуюся тем, что звучало как икота. И повторила свое выступление несколько раз.
— Я слышу тебя.
Кантор отклонился назад, положив руки на бедра, слегка сложил губы, чтобы свистнуть, и повторил песню желтой птицы.
Птица запрыгала по веткам, щебеча от волнения. Она снова перестала петь. Кантор обязан ответить.
— Мне нужно сейчас идти, птичка. Ахма готовит ужин, а сегодня он особенный, — он поднял палец, — сделай эту ночь особенной.
Он сошел с дорожки, чтобы пройти через край леса, где собрал множество зелени и трав. Ахма любила свежую зелень в огромной миске салата. Он надеялся, что его пожилая наставница будет в хорошем настроении для посвящения. Он сорвал сладкий виноград сорта Тамарон. Крошечные фиолетовые бутоны оживят винегрет. Еще один любимый ингредиент Ахмы.
Возможно, посвящение будет легким, и Ахма не будет рычать и ворчать за все потерянные годы, которые она провела, обучая его. Запах жареной рыбы и кукурузного хлеба доносился из хижины. Одем играл на скрипке. Ахма пела чистым голосом для такой старушки.
Игра остановилась, как только Кантор пересек порог.
— Он здесь, — сказал Одем, — давайте приступать к трапезе.
— Ты съел миску супа в середине дня. — Ахма тряхнула ложкой в сторону гостя. Капля густой подливки брызнула на выцветшую зеленую рубашку Одема. Ахма протянула руку и провела тряпкой по пятну. — Ты еще долго не должен быть голоден.
— Не голоден, дорогая. Хочу ощутить твою вкусную еду на этом старом, обделенном языке.
— Обделенный язык? — Она усмехнулась. — Полагаю, что это мысли у тебя извращенные.
Кантор пересек комнату, бросил свою грязную одежду в шкаф, а затем дал Ахме продукты, которые он собрал.
— Это разные слова, Ахма. Извращенный означает, что он совершает злодеяния, связанные с вопиющей распущенностью.
Ахма прищурилась на него.
— Я никогда не учила тебя слову распущенность. Где ты узнал слова, которые я тебе не говорила? Ты был в деревне сам по себе? Ты знаешь, что это опасно.
Прежде чем он смог напомнить ей о книгах, которые Одем оставил ему, она продолжила. Она повернулась к котятам, которые взбирались на собаку Тома и сползали по его бокам, когда он лежал на одеяле в углу.
— Этот Кантор думает, что он умный. Настало время, когда он выйдет в мир, чтобы узнать, насколько он невежественный на самом деле. Надеюсь, что он переживет разочарование, ведь у него лишь посредственный ум, ограниченный талант и никаких возможных средств для самостоятельного продвижения в своей земной жизни.
Кантор вздохнул. Значит, на сегодня он был подлецом и негодяем, а не любимым, которого ей послал Примен, чтобы придать смысл ее существованию.
Несмотря на то, что еда на запах и вкус была изумительной, все же Кантору было сложно есть с обычным аппетитом. Когда начнется посвящение? Сколько времени это займет? Получит ли он второй шанс, если потерпит неудачу?
Он пытался подумать о спокойном ночном небе наполненном звездами и далекими пластинами, плавающими в космосе. Скоро он сможет в одиночку путешествовать по плоскостям. Никакой, сопровождающей его, Ахмы. Никакого Одема, вытаскивающего его из интересного исследования. Возможно, миссия, которая предназначена только ему. Он уже несколько раз помогал Одему, когда у пожилого ходока были проблемы на одной из плоскостей. Но тогда он лишь нес рюкзаки, разбивал лагерь и готовил еду.
— Итак, сынок! — в маленькой хижине раздался голос Одема. — Пришло время провести твое посвящение.
Ахма поднялась из-за стола.
— Сначала позволь мне убрать этот беспорядок.
Кантор сжал челюсти. Уйдет еще час, пока пожилая женщина вычистит, отполирует и расставит все благословенные предметы в правильном порядке. Подавив вздох, он встал, чтобы помочь. Возможно, начало посвящения ускорится, если у его наставницы будет хорошее настроение.
— Нет, — сказал Одем. — Парень достаточно долго ждал. Не изводи молодежь.
Ахма что-то проворчала, но снова села на место. Она сложила руки на поверхности стола и обратила все свое внимание на своего друга.
Одем кивнул ей, затем с серъезным выражением лица повернулся к посвящаемому.
— Итак, Кантор. Ответь мне на такой вопрос. Кому ты должен быть предан в первую очередь?
Разум Кантора заметался. Он ожидал вопросы о травах, безопастности во время путешествий, уровнях постов в гильдии, дипломатической тактике, истории миров, но не чего-то подобного этому. Возможно, это был вопрос с подвохом. Они никогда не обсуждали преданность. Если эта тема была достаточно важной, чтобы стать первый вопросом, тогда они должны были это обсуждать.
Ахма похлопала его по руке и ободряюще улыбнулась.
— Не торопись, Кантор. Мы можем подождать столько, сколько понадобиться для того, чтобы ты нашел допустимый ответ.
По крайней мере, он снова был дорогим учеником. Доброта Ахмы слышалась в ее голосе, выражении лица и даже в позе.