И тех гребаных Ублюдков.
— Я не дотерплю до кровати, — простонал Роф. — Мне нужно войти в тебя прямо сейчас.
— Так возьми меня на полу. — Бэт потянула его нижнюю губу. — Ты же знаешь, что делать, верно?
Еще рычание, за которым последовала кардинальная смена положения планеты, когда Бэт оторвали от пола и уложили на полированное дерево. Лофт, который Роф использовал когда-то в качестве холостяцкой берлоги, словно сошел с киноэкрана: высокий потолок, дизайн в стиле полупустого склада, черная матовая краска цвета Узи. Совсем не похоже на особняк Братства Черного Кинжала, в котором они все жили, и это главное.
Каким бы красивым ни было строение, порой начинаешь задыхаться среди золотой лепнины, хрустальных канделябров и антикварной мебели….
Треск.
С прекрасным звуковым сопровождением она рассталась с очередным предметом одежды… и Роф был очень горд: сверкая длинными, словно кинжалы, и белыми, как снег, клыками, он умудрился превратить ее шелковую рубашку в половую тряпку, разорвав ее и обнажая груди, пуговицы разлетелись в стороны.
— Вот об этом я говорил. — Роф снял очки и улыбнулся, сверкая зубами.
Нависнув над Бэт, он обхватил ее сосок губами, пока его руки опустились на пояс ее джинсов. Принимая все во внимание, он был весьма вежлив, расстегивая молнию и пуговицы, но она знала, к чему все шло…
Резким рывком он в тряпки порвал то, что раньше было двухнедельными лвайсами.
Ей было плевать. Как и ему.
О, Боже, как ей это нужно.
— Ты прав, прошло столько времени… — прошипела она, когда он потянулся к своей ширинке, расстегивая пуговицы, высвобождая эрекцию, при виде которой у нее до сих пор захватывало дух.
— Прости меня, — сказал он, схватив ее за шею и забираясь сверху.
Раскрывая для него бедра, она знала, за что именно он извинялся.
— Не извиняйся… Боже!
Обжигающая страсть, вот что ей было нужно… и то, как жестко он вбивался в нее. Его тяжесть обрушивалась на нее, кожа скрипела по половицам, когда он входил в нее, ноги напряженно сошлись за его спиной, чтобы он смог проникнуть еще глубже. Полное доминирование. Его огромное тело двигалось как поршень в эротичном ритме, который становился все быстрее и мощнее.
Как бы хорошо ни было, Бэт знала, как перейти на следующий уровень.
— Ты разве не умираешь от жажды? — протянула она.
Полная. Молекулярная. Заморозка.
Словно его окатили ледяной струей. Или сбил грузовик.
Он поднял голову, и его глаза засияли так ярко, что если посмотреть на пол рядом с собой, увидишь собственную тень.
Впиваясь ногтями в его плечи, она выгнулась под ним, наклоняя голову в бок.
— Не хочешь пить?
Он обнажил клыки и зашипел как кобра.
Укус был подобен ударам кинжала, но боль быстро утихла до приятного безумия, которое унесло ее в другое пространство. Она парила и одновременно не отрывалась от земли, со стонами запустив руки в его волосы, она притянула его голову ближе, пока Роф пил ее кровь и входил в ее лоно.
Бэт кончила… и он тоже.
Вот это да.
Боже, сколько длилась засуха? Месяц, не меньше… не слыхано для них… она осознала, как сильно они оба нуждались в этом. Слишком много помех от дел вокруг. Слишком много стресса. Слишком много отравляющего дерьма, которое не оставляло времени только для них двоих.
Ну, разве у них была возможность основательно поговорить после того, как Рофа ранили в шею? Да, конечно, были определенные «О-Боже-мой», «Ты жив!», «Ты выкарабкался!»… но она все равно вздрагивала каждый раз, как доджен открывал бутылку вина в столовой или когда Братья играли в бильярд в свободное время.
Кто же знал, что шары залетают в лузу с тем же звуком, с каким пуля вылетает из пистолета?
Она не знала. Пока Кор не решил засадить свинца в яремную вену Рофа.
Она совсем не искала таких ассоциаций…
Слезы без причины заполнили ее глаза, покалывая ресницы и скатываясь по щекам, когда очередной раунд наслаждения вспыхнул в ее теле.
А потом перед взором встала рана Рофа.
Красная кровь на его бронежилете. Красная кровь на его майке. Красная кровь на его коже.
Настали опасные времена, ужасная реальность больше не была бугименом в ее мысленном шкафу, а криком ее души.
Красный — цвет крови для нее.
Роф на мгновение замер и поднял голову.
— Лилан?
Открыв глаза, она запаниковала, боясь, что когда-нибудь не сможет увидеть его, что это лицо, которое она искала в каждой комнате вне зависимости от часа, визуальное подтверждение его жизни станет недоступным ей.
Но ей нужно было лишь моргнуть. Моргнуть, моргнуть… и он снова с ней, четкий.
И от этого она заплакала сильнее. Потому что ее сильный, ее любимый мужчина был слеп… и хотя, по ее мнению, это не ограничивало его возможности, но он оказался лишенным простых вещей, и это было нечестно.
— Мать твою, я сделал тебе больно….
— Нет, нет… — Она обхватила его лицо ладонями. — Не останавливайся.
— Мне стоило донести тебя до кровати…
Лучший способ отвлечь его — она выгнулась под ним, вращая бедрами, потираясь о него лоном. И, привет-привет, на трение обратили внимание, заставляя замолкнуть и снова наброситься на нее.
— Не останавливайся, — пытаясь вернуть его к своей вене. — Никогда.
Но Роф отстранился, смахнув прядь с ее лица. — Не думай об этом.
— Я не думаю.
— Думаешь.
Не было необходимости озвучивать, что подраумевалось под «этим»: государственная измена. Роф за резным столом, связанный своим положением. Неизвестное, мрачное будущее впереди.
— Лилан, я никуда не денусь. Ни о чем не беспокойся. Поняла меня?
Бэт хотела поверить ему. Отчаянно нуждалась в этом. Но она боялась, что это легче пообещать, чем выполнить.
— Бэт?
— Займись со мной любовью. — Единственное, что она могла сказать, чтобы не испортить атмосферу.
— Пожалуйста.
Он поцеловал ее. Еще раз. А потом снова начал двигаться.
— Всегда, лилан. Всегда.
Лучшая. Ночь. В. Жизни.
***
Когда час спустя Роф оторвался от своей шеллан, он не мог дышать, его горло кровоточило, а его стальной член, наконец, ослаб.
Хотя, зная выносливость его инструментария? У него пять, ну, может десять минут до того, как Счастливчик опять начнет ухмыляться.
Огромная кровать в центре лофта была модернизирована после их брака, и когда он растянулся на спине, то признал, что заниматься сексом на ней было бы намного приятней, чем на полу. И все-таки простыни были совсем не обязательны потому, что когда он оправился после оргазма, то можно было яйца жарить на его груди от всех усилий. Одеяло сто процентов ни к чему. Подушки вскоре полетели на пол, потому как у кровати не было изголовья, но одинаковая плоскость во всех ее точках кровати была преимуществом.
Порой ему нравилось упираться одной ногой в пол для более глубокого проникновения.
Бэт издала шумных вздох, который по длине и удовлетворению вышел лучше шекспировского сонета… и, к слову о «да, черт возьми»? Грудь Рофа наполнилась воздухом, словно воздушный шар.
— Ну как? — протянул