И надеялась, что никогда и не сможет.
Эссейл, я не сумела тебе помочь, подумала она. Мне так жаль. Я сделала все, что было в моих силах.
Лязг металла заставил ее повернуть голову. В дальнем конце длинного коридора учебного центра, вдоль которого расположились учебные классы, комнаты для отдыха и допросные, широко распахнулась дверная панель из армированной стали, отделявшая подземный объект от многоуровневой парковки. Рейдж, один из молодых отцов Братства Черного Кинжала, вошел в коридор и отступил в сторону.
Двое темноволосых мужчин, что шли вслед за ним, являлись, как она понимала, аномалией для расы вампиров. Идентичные близнецы рождались не так часто и лишь немногие из них доживали до совершеннолетия. Однако Эрик и Эвэйл оказались исключением из многих правил.
Например, они казались не живее ее самой. Судя по эмоциям, которые мужчины когда–либо проявляли, они больше походили на киборгов. Безжизненные глаза смотрели на мир со всей яркостью матовой краски. С другой стороны они, вероятно, многое повидали. Много всего сделали. И судя по тому, что она знала о войне, это отдалило их от окружающего мира, в котором они не доверяли никому.
Даже самим себе.
Рейдж показал путь, хотя ее присутствие служило очевидным пунктом назначения, и, когда близнецы шагнули вперед, за ними показался Джон Мэтью, он тоже присоединился к процессии.
Где же Вишес, подумала она. Предполагалось, что они с Рейджем будут сопровождать близнецов.
Вытащив телефон, Джейн глянула на экран. Ни смс, ни звонков от ее супруга, и мгновение она подумывала о том, чтобы набрать его номер.
Покачав головой, Джейн отложила телефон и снова сосредоточилась на работе. Ей нужно было пережить этот разговор, прежде чем решать свои личные вопросы.
Близнецы шли по направлению к ней, и по мере приближения они не становились живее ни в малейшей степени. Чем ближе они подходили, тем крупнее казались, и, когда они остановились прямо перед ней, Джейн подумала, что бессмертие – это не так уж плохо. Они были убийцами, эти двое, и хотя в профессиональном плане они делали для Братства исключение в силу общих интересов, сейчас она радовалась своей «призрачной» сущности.
Особенно с учетом того, что она должна была им сообщить.
– Спасибо, что пришли.
Мужчина, стоявший слева – тот, у которого... да, это была родинка за ухом, поэтому должно быть его звали Эрик, а не Эвэйл – кивнул. И больше никакой реакции. Ни приветствия. Ни нервозности. Ни гнева. Ни печали, хотя они точно знали, почему она попросила их прийти. В этом эмоциональном стоицизме, с их черными волосами и платиновыми глазами, мощными телами, холодные как глыбы льда, они были похожи на пару Глоков, смертоносных и бесчувственных.
Джейн понятия не имела, как все пройдет.
– Оставите нас? – попросила она Рейджа и Джона Мэттью.
Брат покачал головой.
– Мы тебя не оставим.
– Я ценю вашу заботу, Рейдж, но конфиденциальность пациента здесь в приоритете. Если нет особых возражений, может, вы подождете возле кабинета? – Она указала им на место, хотя они и так прекрасно знали, куда их посылают. – Разговор на самом деле должен быть приватным.
Она понимала, что нельзя отказывать кому–либо из Братства или бойцам в выполнении такого рода обязанностей. Для них она была шеллан Вишеса, и даже ее продвинутые научные степени и владение каратэ не значили ровным счетом ничего. Даже если близнецы и их родственник проявляли лояльность к Королю и никогда не позволяли себе неблагопристойного поведения в ее отношении, они все равно были свободными мужчинами рядом с женой связанного Брата.
Таким образом, ее собирались охранять, словно она стояла полуголая, на высоченных каблуках и в мокрой футболке.
Глупо, конечно, но строить из себя Глорию Стайнем[7] в этой ситуации – лишь тянуть время. И реальная озабоченность врачебной конфиденциальностью должна была помочь решить проблему до конца. Так и вышло.
– Мы просто побудем там, – тихо сказал Рейдж. – Прямо вот там. Почти рядом.
– Спасибо.
Когда они оказались вне пределов слышимости, она обратилась к близнецам:
– Можно поговорить в моем…
– Здесь нормально, – произнес Эрик со звучным акцентом Старого Света. – Как он?
– Не очень хорошо, и я не думаю, что мы движемся в сторону его выздоровления. – Она скрестила руки на груди, а затем опустила их, потому что не хотела выглядеть так, будто она что–то скрывает или защищается. – Его неврологические функции нарушены и не восстанавливаются. Я говорила с Хейверсом и поделилась с ним всеми снимками, а также видео о поведении и эмоциональных реакциях, в том числе об изменениях, произошедших неделю назад. С наступлением кататонического состояния[8], он менее опасен для себя и окружающих, но еще далеко до реакции…
– Пришло время его отпустить.
Док Джейн моргнула. Во время перехода от роли человеческого хирурга к целителю вампирской расы ей пришлось привыкать ко многим вещам. Новая анатомия для изучения, новые реакции на лекарства и побочные эффекты, о которых нужно было знать, принципиально иная система кровообращения, а также проблемы с гормонами и беременностью, с которыми она никогда раньше не сталкивалась.
Ей также пришлось приспосабливаться к решениям, связанным с окончанием жизни. В человеческом мире ее сохранение – это императив, даже когда в этом не было смысла. Содействие самоубийству по–прежнему являлось проблемой этического характера, и только семь государств разрешали эвтаназию в рамках определенных условий. С вампирами? Нечто естественное.
Когда любимый человек страдает, и нет никаких шансов на улучшение, оказывалась последняя помощь. Тем не менее, сейчас речь шла не о домашнем животном, который дожил до конца своего жизненного цикла.
Джейн осторожно подбирала слова, желая быть честной и не настаивая на конкретном решении.
– Основываясь на всем, что я видела, и тестах, которые мы провели, я не верю в возобновление нормальной работы организма. Мы сделали все возможное, чтобы поддержать его организм после отказа от кокаина, но после приступа психопатического расстройства мы просто... мы его потеряли и не можем вернуть.
С какой стороны ни посмотри, ей было очень неудобно оставлять это решение за кузенами Эссейла. Было бы легче довериться их выбору, будь они расстроены. Или испытывали угрызения совестью. Беспокоились, правильно ли поступают?
А с их настроем? Ее тревожило, что они могли списать ее