— Не нуждаетесь ли вы в помощи? — спросила она.
— Спасибо, мне не хотелось бы вас беспокоить.
— Мне совершенно нечего делать, и если я чем-то могу вам помочь…
Мы посмотрели друг на друга.
— Буду рад этому. О'кей, тогда вы будете передавать мне инструменты по мере необходимости, когда я буду работать на крыше.
— С удовольствием помогу вам.
Она двигалась с естественной грацией, которая очаровала меня. У лестницы Хильда остановилась.
— Вы считаете, что я смогу подняться? — она кивнула в сторону лестницы.
— Я вам помогу.
Я подошел вплотную к ней. От нее исходил аромат неизвестных мне духов. Внутри у меня все затрепетало.
Я взялся правой рукой за лестницу.
— Она достаточно прочна.
Миссис Делани начала подниматься. На полдороге она остановилась и посмотрела на меня. Ее длинные, стройные ноги находились как раз на уровне моих глаз.
— Нужно было надеть джинсы, они были бы более удобны для работы, — сказала она, улыбаясь.
— Все в порядке, — каркнул я, чувствуя, как язык одеревенел во рту. — Я не смотрю.
Она рассмеялась.
— Надеюсь…
Ухватившись руками за край люка, она скользнула на чердак. От резкого движения подол плиссированной юбки колыхнулся, и перед моими глазами мелькнули ее белые трусишки. Кровь молоточками застучала у меня в висках.
Миссис Делани нагнулась и посмотрела в отверстие люка. Она была очаровательна. Бронзовые волосы упали вперед, обрамляя прелестное личико. Она испытующе смотрела на меня, словно старалась определить, увидел ли я что-либо.
— Вы можете передать мне антенну… — начала она.
Я был рад тому, что могу чем-то заняться и не смотреть на нее, как кролик на удава. Я передал ей антенну и ящичек с инструментами. Прихватив телевизионный кабель, я забрался к ней на чердак. В пыльном, захламленном старыми вещами помещении у меня создалось впечатление, что мы единственные люди на земле… Я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.
— Я рада, что мне не нужно вылезать на крышу, — сказала она, выглядывая в слуховое окошко. — Боюсь, у меня закружилась бы голова.
— К высоте можно привыкнуть. Ко всему можно привыкнуть.
— Я тоже так думаю, но мой муж никогда не примирится с мыслью о том, что ему придется провести в этом проклятом кресле всю жизнь.
Я начал разматывать кабель.
— Но это же совершенно разные вещи. С ним произошел несчастный случай?
— Да. — Она приподняла волосы, ниспадающие ей на плечи, и пропустила сквозь них пальцы. — Это ужасно. Неподвижность для него равносильна смерти. Ведь он был инструктором по теннису на студии «Пасифик-фильм». Он давал уроки всем звездам Голливуда. Это была приятная и очень высокооплачиваемая работа. Ему почти пятьдесят. Вы бы никогда не поверили, что в таком возрасте можно справляться с работой, связанной со спортом. Но это так. К тому же он ничем в жизни не интересовался, кроме тенниса. Затем случилось это несчастье. Он больше никогда не сможет передвигаться самостоятельно.
«И он никогда не сможет любить тебя», — подумал я. И если в этот момент я чувствовал жалость, то только к ней, а не к нему.
— Это действительно жестокий удар судьбы, — произнес я. — Но неужели он не может занять себя чем-нибудь? Ведь нельзя же целый день сидеть в кресле и ничего не делать.
— Да. Он зарабатывал огромные деньги. Пока они у нас имеются. — Ее красные пухлые губы сложились в горькую улыбку. — Он приехал сюда, чтобы жить в уединении и не встречаться со старыми друзьями. Он не любил, если кто-нибудь жаловался на жизнь, а теперь ненавидит, когда будут жалеть его.
Я рассматривал оголенный конец кабеля.
— Но вы? Вы же не хотите провести здесь остаток жизни?
Она приподняла плечи.
— Это мой муж. — Она некоторое время изучала меня, потом поинтересовалась: — Скоро ли мы начнем работать?
Разговор прекратился. Я вылез на крышу, Хильда передала мне антенну.
Установка антенны с помощью миссис Делани не заняла много времени. Она передавала мне нужные инструменты, и каждый раз, когда я подходил к слуховому окошку, я смотрел на нее и все больше возбуждался от ее присутствия.
— Вот и все! — сказал я, бросив конец кабеля в сад и скользнув обратно на чердак.
— Быстрая работа, — заметила она, не двигаясь.
— Я установил столько антенн, что мог бы выполнить эту работу и с закрытыми глазами… — Мое дыхание прервалось. Я видел, что она не слышит меня, хотя и стоит рядом, глядя в лицо. Я вновь увидел странный огонек, мелькнувший в ее глазах.
Внезапно она пошатнулась, я подхватил ее, сжимая в объятиях.
В своей жизни я целовал многих женщин, но этот поцелуй не походил на другие. Это был поцелуй, который может присниться только во сне, поцелуй, о котором мечтаешь всю жизнь. Я чувствовал ее тело, прижимавшееся ко мне.
Мы стояли так примерно двадцать или тридцать секунд, затем она отступила на шаг, прижав свой палец к губам, пристально глядя на меня. Ее голубые глаза затуманились, и она наполовину прикрыла их от волнения.
— У вас помада на губах, — прошептала она низким голосом. Затем повернулась и скользнула по лестнице вниз, исчезнув из поля моего зрения.
Весь дрожа, я некоторое время стоял неподвижно, пытаясь унять бешеные удары сердца. Шум легких шагов сказал мне, что она ушла.
Я вернулся домой около восьми часов вечера, весь переполненный счастьем от встречи с Хильдой. Усевшись на веранде, я закурил и принялся размышлять.
Я спрашивал себя, почему она поцеловала меня.
Я говорил себе: «Такая обворожительная женщина, живущая в полном достатке, не может относиться к этому серьезно. Это была импульсивная вспышка. Не следует надеяться на что-то большее. Такое больше не повторится. Не стоит изводить себя, надеясь, что она покинет своего мужа, чтобы жить с тобой. Что я могу ей предложить? Маленький домик? Моего заработка не хватит даже на то, чтобы оплатить ее белье. Просто у нее была мимолетная слабость, и больше это не повторится…»
Внезапно, разрушив мои мысли, раздался телефонный звонок. Я поднялся и, пройдя в гостиную, поднял трубку.
— Надеюсь, я не очень побеспокоила вас, мистер Риган? — Такого нежного голоса не было ни у кого на свете. Едва я услышал ее голос, как кровь бросилась мне в голову.
— Нет, что вы…
— Я хочу вас видеть. Вы не возражаете, если я приеду к вам около одиннадцати часов?
— Что… Да!..
— Около одиннадцати! — она повесила трубку.
Некоторое время я сидел не шевелясь, совершенно потрясенный. Затем, положив трубку, занялся уборкой дома. Побрился, принял душ, надел свежую рубашку и свои лучшие брюки. До ее приезда оставалось немного времени, и я вновь устроился на веранде.
Мой домик находился на проселочной дороге, которая начиналась от Глин-Кэмп, и движение на ней было не