Его невестка, Элеонора Островская, жила в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Хотя Жолибож пострадал от бомбежек меньше, чем другие районы города, в большинстве квартир были выбиты окна и отсутствовало электричество. Элеонора открыла дверь и впустила Витольда. У ее ног ползал двухлетний сын Марек. Витольд и Элеонора были едва знакомы. Элеонора, жена брата Марии, была милой, крепко сложенной тридцатилетней женщиной с тонкими губами, бледно-голубыми глазами и русыми волосами, собранными в пучок. Ее муж Эдвард, офицер кавалерии, пропал без вести в самом начале войны, и ей приходилось совмещать заботу о Мареке со службой в министерстве сельского хозяйства — одном из немногих правительственных ведомств, не закрытых нацистами[55].
Вход в дом номер 40 на проспекте Войска Польского.
Предоставлено Государственным музеем Аушвиц-Биркенау
Вскоре пришел Ян. Он тяжело дышал и с трудом поднялся по ступеням. По пути в Варшаву он был ранен — ему прострелили грудь. К счастью, пуля не задела жизненно важные органы, и он отлеживался у матери. Затем пришли еще несколько человек, в основном офицеры и студенты-активисты, отобранные Яном. Элеонора заклеила окна бумагой, но в квартире все равно было холодно. Не снимая верхней одежды, они сгрудились вокруг обеденного стола, на который Элеонора поставила свечу[56].
Ян огласил свои неутешительные выводы относительно их положения: Польша проиграла, потому что руководство страны не сумело создать католическую нацию и использовать веру как основу для борьбы с захватчиками. Ян считал, что поражение Польши следует воспринимать как шанс на восстановление страны. При этом нужно опираться на христианские верования и стараться пробудить религиозный пыл молодого поколения. В дальнейшем он надеялся на поддержку со стороны правых сил, но на данный момент планировал обратиться к широким слоям населения и призвать людей сопротивляться двойной оккупации страны[57].
Элеонора Островская. 1944 год.
Предоставлено Мареком Островским
Витольд, как и многие люди в Варшаве, определенно разделял чувства Яна и его недовольство действиями польского правительства, но он редко посвящал в свои мысли других и опасался, что откровенно религиозная трактовка их миссии оттолкнет потенциальных соратников. В то время он больше думал о перспективах организации эффективного подпольного сопротивления[58].
До глубокой ночи они обсуждали стратегию, затем перешли к распределению ролей. Ян будет руководителем, Витольд — главным вербовщиком. Организацию назвали Тайная польская армия (Tajna Armia Polska). На рассвете они покинули квартиру Элеоноры и, соблюдая все меры предосторожности, отправились к Полевому кафедральному собору Войска польского — эта церковь в стиле барокко находилась на окраине Старого города. Там они попросили знакомого священника засвидетельствовать их клятву. Стоя на коленях перед слабо освещенным алтарем, они поклялись служить Богу, польскому народу и друг другу. Священник благословил их, и они ушли — усталые, но воодушевленные[59].
* * *Витольд начал вербовать людей. Зима в тот год наступила рано. Часто шел снег, Висла замерзла. В городе уже действовало около сотни подпольных ячеек. Среди них были объединения, которыми руководили военные, были коммунистические и профсоюзные организации, группы творческих работников, была даже группа химиков, задумавших применить в войне биологическое оружие. Немцы контролировали популярные места встреч, такие как гостиницы «Бристоль» и «Адрия», но появились и новые точки сбора подпольщиков. Эти места называли подпольными явками. Одним из таких мест был ресторан «У Эльны Гистедт», названный в честь шведской опереточной певицы, которая открыла его специально для того, чтобы обеспечить работой своих друзей-артистов. За столиками ресторана собирались кучки заговорщиков. Большинство из них знали друг друга. Люди делились слухами или новостями из нелегальных радиоточек о контрнаступлении союзников, которое ожидалось весной[60].
В это же время возле центрального железнодорожного вокзала вырос черный рынок, где торговали одеждой и продуктами, долларами, драгоценностями и поддельными документами. Крестьяне контрабандой везли из сел и деревень товары: под одеждой, в потайных сумках и даже в бюстгальтерах[61].
«Никогда раньше не видел я таких огромных бюстов, как в то время в Польше», — вспоминает Стефан Корбоньский, участник подполья. Один предприимчивый контрабандист провез в город туши свиней, спрятав их в гробах. Немцы, занятые созданием своей администрации, проверяли грузы формально, а если и ловили кого-то на контрабанде, могли отпустить за взятку или, в редких случаях, за остроумную шутку — как это было с контрабандистом, который пытался замаскировать рысака под крестьянку. «Когда жандармы обнаружили подлог, даже они, начисто лишенные чувства юмора, чуть не умерли со смеху», — писал Корбоньский[62].
Витольд избегал публичных собраний и отдавал предпочтение новобранцам, отличавшимся, как и он сам, природной сдержанностью и скрытностью. Он быстро осознал суть работы подпольщика. Национальность, язык, культура — это важные скрепляющие узы в любой группе, но для его людей самым главным было доверие. Акт вербовки означал, что от новобранца теперь зависит жизнь Витольда, и наоборот. Иногда люди, которых выбирал Витольд, удивлялись, почему он им доверился[63].
«Почему ты мне доверяешь?» — спросил Витольда один мужчина[64].
«Мой друг, мы должны доверять людям», — ответил Витольд[65].
Витольду не всегда удавалось верно определить темперамент человека, и он постоянно тревожился, что какой-нибудь излишне пылкий участник группы выдаст их. В ту зиму Тайная польская армия составила инструкцию для новобранцев, в которой предупреждала: «…люди слишком увлекаются подпольной деятельностью, и тогда их очень легко поймать… Если мы хотим отомстить немцам, то должны суметь выжить до тех пор, пока не получим шанс»[66].
Витольд прилагал все силы к тому, чтобы воспитать свою молодую армию. К декабрю в организации насчитывалось около ста человек, в основном это были молодые мужчины. «Он очень внимательно ко всем относился, — вспоминала Элеонора. — Он переживал за людей». Один солдат, которого Витольд завербовал, шутил, что у их группы есть собственная «няня». Витольду стала нравиться его работа. Он удивлялся тому, насколько легко ему давалась подпольная деятельность. Строгие рамки его прежней жизни теперь ничего не значили. Он дышал так свободно, как никогда прежде[67].
Витольд понимал, что его группа не в силах напрямую противостоять оккупантам, но считал, что его люди могут отлично справиться с заданиями по сбору разведданных. Ежи Скочиньский, начальник разведывательного отдела Тайной польской армии, имел связи в полиции. Немцы не стали упразднять польскую полицию и возложили на нее основные обязанности по обеспечению правопорядка. Полицейских часто заранее информировали о крупных операциях. Получив информацию от своих осведомителей, Витольд и его товарищи предупреждали тех, против кого готовился рейд. Но нацисты действовали с такой поразительной скоростью, что участники подполья не всегда успевали сориентироваться[68].
В ту зиму были сильные морозы. Эсэсовцы начали в массовом порядке депортировать поляков из недавно аннексированных западных провинций. Поляки должны были освободить земли для немецких