«А почему бы и нет? — с улыбкой подумала Фиона. — Мы с Джо любим друг друга. У нас есть двенадцать фунтов, два шиллинга и мечта. Плевать на Бертона и унылые улицы Уайтчепла. Через год мир будет принадлежать нам. У нас все впереди».
— Падди… Падди, который час? — спросила мужа Кейт Финнеган.
— Что? — не отрываясь от газеты, ответил он.
— Время, Падди, — нетерпеливо сказала Кейт, держа одной рукой желтую миску, а другой смешивая ее содержимое.
— Кейт, радость моя, ты же только что спрашивала. — Он вздохнул, полез в карман и достал выщербленные серебряные часы. — Ровно два.
Кейт нахмурилась, сильно прижала тесто к краю, разминая сгустки, и сунула миску в раковину. Потом взяла вилку и проткнула одну из трех бараньих отбивных, жарившихся на плите. По отбивной побежал ручеек жира и зашипел, соприкоснувшись с горячим дном сковородки. Женщина выложила отбивные на блюдо и поставила его в духовку, рядом с кастрюлькой луковой подливки. Затем взяла связку сосисок, отрезала несколько штук и бросила их в сковороду. Когда сосиски начали жариться, Кейт села за стол напротив мужа.
— Падди, — сказала она, негромко похлопав ладонью по столешнице. — Падди…
Он посмотрел поверх газеты в большие зеленые глаза жены.
— Да, Кейт. Что, Кейт?
— Тебе следовало бы приструнить их. Шляются где-то и не дают тебе поесть. А меня заставляют стоять и ждать.
— Они придут с минуты на минуту. Давай начнем. А если обед остынет до их прихода, пусть пеняют на себя.
— Дело не в обеде, — призналась она. — Мне не нравится, что они бегают по улицам, когда вокруг убивают людей.
— Неужели ты всерьез считаешь, что Уайтчеплский Убийца может выйти на промысел средь бела дня? И погнаться за таким крутым парнем, как Чарли? Бог свидетель, через две минуты общения с нашим сыном убийца повесится сам. А о Фионе и говорить нечего. Помнишь, что случилось с этим задирой Сидом Мэлоуном, который пытался подстеречь ее в переулке? Она сломала ему нос. Детине, который был в два раза больше ее.
— Да, но…
— Кейт, в газете пишут про Бена Тиллета, который организовал тред-юнион[3] рабочих чайных складов. Вот послушай…
Кейт с укором посмотрела на мужа. Если бы она сказала ему, что горит крыша, то получила бы тот же ответ. Она не хотела слышать, о чем пишут в газете. Разговоры о тред-юнионах пугали ее, а упоминания о стачках[4] приводили в ужас. Миссис Финнеган выбивалась из сил, чтобы прокормить мужа, четверых детей и жильца. Если объявят стачку, они просто умрут с голоду. А тут еще рядом бродит на свободе убийца… Уайтчепл всегда был опасным местом, где бок о бок жили кокни[5], ирландцы, поляки, русские, китайцы и куча других. Богатых здесь не было; район считался рабочим. Многие пили. Преступники тут водились, но это были главным образом воры. Иногда они убивали друг друга во время пьяной драки, но женщин в Уайтчепле никогда не резали.
Видя, что Падди продолжает читать, Кейт встала, подошла к плите, перевернула сосиски, жарившиеся в масле, и залила их тестом из миски. Тесто зашипело, растеклось по краям сковородки и начало шкворчать и пузыриться. Кейт улыбнулась. Тесто было пышным и обещало зарумяниться на славу. Вот какие чудеса делает чашечка эля! Она сунула сковородку в духовку и начала готовить картофельное пюре. Тут входная дверь распахнулась настежь, и в коридоре послышались легкие шаги дочери.
— Привет, ма. Привет, па, — весело сказала Фиона и положила в стоявшую на каминной полке старую банку из-под чая свое недельное жалованье за вычетом шести пенсов.
— Привет, милая, — ответила Кейт, оторвавшись от миски.
Падди что-то проворчал из-за газеты.
Фиона схватила фартук, висевший на крючке задней двери, завязала тесемки на талии, полюбовалась на младшую сестренку Эйлин, славшую в корзине рядом с плитой, потом наклонилась к четырехлетнему Симусу, который сидел на половике и играл в солдатиков, и поцеловала его.
— А теперь ты меня.
Рыжий и озорной Симус прижался губами к ее щеке и громко чмокнул.
— Ох, Сими! — воскликнула она, вытирая щеку. — Так нельзя! Кто тебя этому научил?
— Чарли!
— Само собой… Ма, чем тебе помочь?
— Можешь нарезать хлеб. Потом накрыть стол к чаю, а отцу налить кружку портера.
Фиона взялась за работу:
— Па, какие новости?
Падди опустил газету:
— Тред-юнионы. Число их членов умножается с каждым днем. Вскоре ими станут все жители Уоппинга. Попомни мои слова, не пройдет и года, как начнется стачка. Тред-юнионы спасут рабочий класс.
— И как они это сделают? Добьются того, что нам станут платить лишний пенни в час? Чтобы мы умирали с голоду медленно, а не сразу?
— Не начинай, Фиона… — предупредила Кейт.
— Хорошая позиция. Это Джо Бристоу вбил тебе в голову такие мысли? Все рыночные торговцы одинаковы. Слишком независимые. Им плевать на других представителей своего класса.
— Джо совсем не обязательно что-то вбивать мне в голову. У меня своих мозгов хватает. И я вовсе не против тред-юнионов. Просто предпочитаю действовать по-своему. Тому, кто будет ждать, что владельцы пристаней и фабрик ответят горстке каких-то профсоюзных активистов, придется ждать очень долго.
Падди покачал головой:
— Нужно объединяться, платить взносы и тратить часть своего жалованья на всеобщее благо. Иначе ты уподобишься им.
— Не уподоблюсь, па! — с жаром ответила Фиона. — Я работаю каждый день, кроме воскресенья, так же, как ты. Конечно, я считаю, что рабочие должны жить лучше. Но не собираюсь сидеть на заднице и ждать, когда Бен Тиллет принесет мне все на блюдечке!
— Фиона, последи за языком, — сердито сказала Кейт, проверяя тесто.
— Па, ты всерьез думаешь, что Уильям Бертон позволит рабочим своей фабрики вступить в тред-юнион? — уперлась Фиона. — Ты тоже работаешь на этого человека и знаешь его не хуже, чем я. Это же настоящее бревно. Он не захочет делиться с рабочими прибылью.
— Детка, ты не понимаешь одного. Нужно с чего-то начать! — пылко воскликнул Падди, выпрямившись на стуле. — Нужно ходить на митинги и агитировать всех рабочих Бертона вступать в тред-юнионы. И докеров, и работниц чаеразвесочной фабрики. Тогда у Бертона не будет выбора и ему придется принять наши требования. За маленькими приобретениями последуют большие. Вспомни работниц фабрик Брайанта и Мэя. Девушки протестовали против штрафов за разговоры и даже за отлучку в туалет. Не прошло и трех недель, как они победили. Всего-навсего несколько девушек! Попомни мои слова, Фиона, все дело в количестве людей. Тред-юнионы принесут избавление докерам и всему рабочему классу.
— Ага, как же, — откликнулась она. — Пока что мне хотелось бы избавиться от таких речей.
Падди грохнул кулаком по столу, заставив жену и дочь вздрогнуть.
— Хватит! Я не желаю, чтобы представители моего класса перечили мне в собственном доме! — крикнул он, схватил газету и с треском сложил ее.
Фиона вспылила, но поняла, что открывать рот не