Дев вскинул брови.
Гейб смотрел в сторону.
Покачав головой, Люциан неслышно хохотнул.
– Слушайте, я не эксперт-криминалист, но выглядит так, будто он повесился.
– Это не смерть по естественной причине, – заявил Гейб, и Люциан невольно задался вопросом, в каком криминальном шоу тот подцепил эту фразу. – Все равно будут проводить расследование. Особенно если нет предсмертного письма. – Он подбородком указал на чистый от бумаг письменный стол. – Хотя никто из нас его не искал. Дерьмо. Не могу поверить…
Взгляд Люциана метнулся к телу отца. Он тоже не мог поверить.
– Ты позвонил Трою? – Он сфокусировался на Деве. – Вероятно, парень устроит вечеринку. Проклятье, нам стоит это отпраздновать.
– У тебя есть хоть капля приличия? – процедил Дев.
– Ты серьезно спрашиваешь меня об этом, имея в виду нашего отца?
Дев скрипнул челюстями, стараясь скрыть настоящие эмоции.
– Ты хоть представляешь, что об этом будут говорить?
– Разве что-то в моем выражении лица дает тебе основания полагать, будто меня заботит, что скажут другие? – мягко спросил Люциан. – Или, может, меня это хоть раз заботило раньше?
– Тебя, может быть, и не заботит, но последнее, что нужно нашей семье, это очередные грязные пересуды.
Их семье много чего не было нужно, но еще одно пятно на и без того не кристально чистой репутации вряд ли стоило беспокойства.
– Может, нашему отцу следовало подумать об этом до того, как… – Он повел головой, указав подбородком в сторону повешенного.
Дев сжал губы, и Люциан знал, что брату понадобился весь его самоконтроль, чтобы не отвечать. В конце концов, Дев годами практиковался в сдержанности, пока Люциан дразнил его.
Дев ничего не сказал, просто обошел отца и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой двери.
– Я что-то не то сказал? – задумчиво спросил Люц, выгибая бровь.
Гейб перевел на него невыразительный взгляд.
– Зачем ты это делаешь?
– Почему бы и нет? – Он безразлично пожал плечами. – Ты же знаешь, как он выходит из себя.
В том-то и было дело, что Люц действительно знал, как выходит из себя Дев, но знал ли это Гейб?
Он так не думал. Возможно, потому, что Гейб не хотел ничего замечать.
Вновь уставившись на болтающиеся ноги, Гейб мрачно спросил:
– Ты правда думаешь, что наш отец совершил бы такое?
– Мне это кажется вероятным, – ответил Люциан, сконцентрировавшись на призрачно-белых руках, замерших во времени.
– Он едва ли мог чем-то меня удивить, но повеситься? – Гейб поднял руку, пробежался пальцами по волосам. – Это не его… стиль.
Люц был вынужден согласиться. Это было очень не похоже на Лоуренса: оказать им услугу и оставить всех в покое.
– Может быть, это проклятие.
– Ты серьезно? – Гейб беззвучно выругался. – Ты сейчас говоришь прямо как Ливи.
Улыбка вернулась, когда Люциан подумал об их домработнице. Госпожа Оливия Бессон была для них словно второй матерью и такой же частью этого дома, как стены и крыша, но проклятая женщина была суеверна, словно моряки в бурную ночь. Улыбка пропала как сон.
Гнетущая тишина повисла между ними, когда оба поняли, что смотрят на отца. Молчание нарушил Гейб, и говорил тихо, будто боялся, что его подслушают.
– Я встал до того, как Дев позвонил мне. Мне показалось, будто я слышал что-то на верхнем этаже.
Проклятый воздух застрял у Люциана в легких.
– Я пошел наверх, но… – Его брат тяжело вздохнул. – Ты что-то планировал на завтра? Придется отложить все.
– Почему?
– Почему? – переспросил он с нервным смехом. – Ты не можешь покинуть поместье на следующий день после смерти отца.
Люциан не видел в этом никакой проблемы.
– Дев изойдет на дерьмо.
– Дев даже не знает, чем я занимаюсь, – ответил он. – И, вероятно, даже не узнает, что я отсутствовал. Я вернусь на следующее утро.
– Люциан…
– Важно, чтобы я сделал это. Ты знаешь. Я не верю… Я не верю, что Дев выберет правильного человека. И я ни в коем случае не собираюсь отступать в сторону и позволять ему улаживать это. – Его тон не терпел возражений. – Дев может быть уверен, что все решит. Но мне все равно, и я скажу свое слово.
Гейб тяжело вздохнул. Момент прошел.
– Тебе лучше удостовериться, что твоя гостья вполне понимает, как важно не вымолвить ни слова о том, что случилось тут.
– Конечно, – пробормотал Люциан, медленно поднимаясь с кресла. Он вовсе не был удивлен, что его брат знал, что он привел кого-то домой.
У этого дома особняка были глаза и уши.
Гейб направился к двери.
– Я найду Дева.
Люциан проследил, как ушел брат, и повернулся к телу своего отца, пытаясь почувствовать хоть что-то. Шок, который он испытал, войдя в комнату, исчез, не успев сформироваться. Человек, который вырастил его, висел на потолочном вентиляторе, а он не мог найти в себе даже крупицу скорби. Двадцать восемь лет он прожил под рукой этого человека и не чувствовал ничего. Даже облегчения. Просто бесконечную пустоту.
Он снова посмотрел на вентилятор.
Повесился ли Лоуренс? Патриарх семьи пережил бы их всех из чистого упрямства. Но если это не он сам, значит, это сделал кто-то и обставил все как самоубийство. Что было возможно. Случались и более безумные вещи. Он думал о шагах наверху, которые слышал.
Этого не могло быть…
Прикрыв на секунду глаза, он беззвучно выругался. Это будет долгая ночь и вовсе не веселая. А завтрашний день будет еще дольше. Покидая комнату, он наклонился и поднял край ковра, откатив тяжелый материал подальше от разлившейся по полу жидкости.
Глава 2
Люциан плелся по темной лестнице, преодолевая по две-три ступеньки разом. Прошел мимо своей комнаты и поднялся на третий пролет, оказавшись в закрытом переходе между домом и флигелем. Настенные бра освещали дорогу, давая достаточно света, чтобы видеть на несколько футов вперед.
Двигаясь мимо комнат, двери которых не открывались годами и в которые прислуга отказывалась входить под разными дурацкими предлогами, он дошел до конца коридора.
Все мышцы вдоль спины напряглись, когда он посмотрел на грязно-белую дверь. Повернув дверную ручку, он почувствовал леденящий холод под ладонью. Дверь плавно открылась. Его окутал аромат роз. Свет в комнате был включен. Горела одна из маленьких прикроватных ламп с кремовым абажуром. Фигура, лежавшая на большой кровати с вручную вырезанными столбиками, казалась невероятно маленькой и хилой. Она совсем не была похожа на прежнюю себя.
– Мэдди? – позвал он, и его голос прозвучал резко даже для него самого.
На постели никто не пошевелился, не издал ни звука. Было непонятно, проснулась ли она или хотя бы знает о его присутствии. Грудь сдавило так, что никакое количество выпивки и развлечений не смогло бы снять эту тяжесть. Шаги наверху никак не могли принадлежать ей. Он еще мгновение смотрел на постель, на нее, потом шагнул назад, закрывая за собой дверь. Проведя рукой по лицу,