Я встал и подошел поближе. У нее была прическа, как у порнозвезды, и ангельская мордашка. Когда я в первый раз увидел эти необыкновенно красивые миндалевидные глаза, кроме красоты и фальшивой невинности я заметил в них что-то еще, что-то холодное и расчетливое. Даже когда девушка улыбалась, мне казалось, она насквозь порочна и никакой кардиган этого не спрячет. Любому другому человеку этот крошечный носик, эти плавные черты и большие глаза, как будто освещающие все лицо, показались бы воплощением наивности. Но я знал: она что-то прячет. Мне ли этого не заметить! Ведь я и сам не ангел. Только я регулярно выпускаю на волю то, что она скрывает глубоко внутри.
Я посмотрел на Шепли. Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся. Я кивком указал ему на голубку и, беззвучно шевеля губами, спросил: «Кто это?» В ответ он только озадаченно нахмурился. «Вон та!» – снова кивнул я. Физиономия Шепли скривилась в тупой улыбке, которая ужасно меня бесила. Он всегда так скалился, когда собирался подложить мне свинью.
– Чего? – спросил он гораздо громче, чем было нужно.
Девушка, ясное дело, поняла, что я спрашивал о ней. Она опустила голову и сделала вид, будто не слышит нас.
Проведя шестьдесят секунд в присутствии голубки, я понял две вещи. Она не слишком болтлива. А раз помалкивает, значит, боится показать, какая она на самом деле стерва. Только вот не знаю, к чему мне до всего этого докапываться. Она изображает тихоню, чтобы к ней не приставали такие придурки, как я. Может, именно это меня и подзадоривает.
В третий или в четвертый раз она посмотрела в мою сторону и закатила глаза. Я ее раздражал, и мне это показалось очень забавным. Ведь девушки нечасто развлекали меня, демонстрируя такую неприкрытую враждебность, даже если я выставлял их за дверь.
Увидев, что мои самые обворожительные улыбки не работают, я решил сменить тактику:
– У тебя нервный тик?
– Чего?
– Нервный тик. У тебя глаза дергаются.
Если бы она могла убивать взглядом, я бы точно валялся на полу в луже крови. Подумав об этом, я рассмеялся. Ей палец в рот не клади! Та еще злюка! С каждой секундой эта девчонка нравилась мне все больше и больше. Я наклонился к ее лицу:
– Тем не менее глазки просто прелестны. Кстати, какого они цвета? Серые?
Она быстро нагнула голову, так что лицо спряталось под волосами. Один-ноль в мою пользу. Она смутилась, значит, я был на верном пути.
Тут к нам подскочила Америка. Почуяла опасность и решила предостеречь подругу. Упрекать Мер было нельзя: она видела бесконечную шеренгу девиц, которые заходили в мою квартиру, а потом выходили и никогда не возвращались. Мне не хотелось злить девушку Шепа, да она, похоже, и не злилась. По-моему, ей даже прикольно было, что я, оказывается, могу флиртовать.
– Ты не ее типаж.
Я разинул рот, подыгрывая Америке:
– Да я чей угодно типаж.
Голубка бросила на меня быстрый взгляд и усмехнулась. В этот момент по моему телу пробежало что-то теплое. Наверное, мне попросту чертовски сильно захотелось швырнуть ее на мой диван. Она была не похожа на моих предыдущих девиц, а разнообразие – это приятно.
– Ага! Улыбка! Все же я еще не полный болван. – Я назвал ее улыбку просто улыбкой, и это меня даже слегка покоробило: ведь на самом деле я за всю свою жизнь не видел ничего более красивого. И все-таки не стоило заваливать игру, в которой я только что начал одерживать верх. – Имей в виду, я не какой-нибудь вонючий ублюдок. Рад был познакомиться с тобой, голубка.
Я поднялся с места, обошел стол и, наклонившись, сказал Америке на ухо:
– Помоги мне! Буду вести себя хорошо, честное слово!
Тут мне в физиономию полетел кусочек жареной картошки.
– Трэв, убери-ка свои губы подальше от моей девушки!
Я отошел на почтительное расстояние и поднял руки, подчеркивая полнейшую невинность своих намерений:
– Связи! Я налаживаю связи!
Пятясь, я сделал несколько шагов к двери. У входа, с противоположной стороны, я заметил небольшую группку девчонок. Только я потянул за ручку, они, не давая мне выйти, рванули внутрь, как стадо буйволов.
Давненько я не решал таких интересных задачек, как с этой голубкой. Мне самому это казалось странным, но я не собирался с ней спать. Я боялся, что она решит, будто я обычный кусок дерьма. И само то, что меня это беспокоит, волновало меня еще сильнее. Впервые за долгое время я встретился с девушкой, которая вела себя непредсказуемо: наверное, в этом и было все дело. Голубка казалась полной противоположностью остальным девчонкам Истерна, и я должен был выяснить, что она собой представляет.
Аудитория была набита битком. Шагая через ступеньку, я поднялся на свой ряд и стал пробираться через толпу голоногих девиц, которые окружили мое место.
– Дамы, – кивнул я.
Они зажужжали, и все как одна вздохнули. Хищницы. Половину из них я оприходовал на первом курсе, а другую половину – на втором, причем задолго до осенних каникул. Исключение составляла только София – девица, которая сидела в конце ряда. Она состряпала мне широкую кривую улыбку. Ее лицо было похоже на кусок мяса, который загорелся и его вилкой вытащили из костра. София спала с несколькими из моих «братьев» по студенческому обществу. Зная их «спортивные достижения» и ее безбашенность, я решил, что, как бы осторожно я себя ни вел, путаться с ней – неоправданный риск.
Она подалась вперед и оперлась на локти: так ей было удобнее стрелять в меня глазами. Я еле удержался, чтобы не содрогнуться от отвращения. «Нет уж. Она даже этого не заслуживает», – подумал я.
Брюнетка, стоявшая передо мной, обернулась и, хлопая ресничками, проговорила:
– Привет, Трэвис! Я слышала, в Сиг Тау намечается вечеринка для влюбленных?
– Нет, – тут же отрезал я.
Она выпятила нижнюю губку:
– Но… когда ты мне про это сказал, я подумала, что, может, ты захочешь пойти…
Я коротко усмехнулся:
– Я просто брюзжал, а ты приняла это за приглашение?
Блондинка, которая стояла рядом, наклонилась ко мне:
– Всем известно, что Трэвис Мэддокс не ходит на вечеринки для влюбленных. Зря стараешься, Крисси.
– Да неужели? А тебя вообще никто не спрашивал! – нахмурилась брюнетка.
Пока девицы переругивались, в аудиторию влетела Эбби, голубка. Как только она успела добежать до своего места в первом ряду, прозвенел звонок.
Сам не зная зачем (времени на раздумья у меня не было), я сгреб свои тетради в охапку, сунул ручку в зубы и, трусцой спустившись по