Я быстро понял, как легко на самом деле врать – особенно когда люди готовы верить каждому твоему слову. Неудивительно, что моя мать стала в этом деле мастером.
Новых знакомых так впечатлил рассказ, что они предложили мне в качестве взноса для моей благотворительной организации десятифунтовую купюру. Я взял ее без особых угрызений совести, не считая нужным объяснять, что вся моя благотворительность ограничивается помощью родной семье.
Поблагодарив их, я извинился и пошел к трейлерам, стоявшим в отдалении. Убедившись, что они пусты, открыл металлическую защелку на окне и незаметно забрался внутрь.
Воздух оказался затхлым, подушка – комковатой и воняла по́том предыдущих гостей, а накрахмаленное жесткое одеяло царапало грудь. Зато у меня была крыша над головой. Я вытер с окна грязь, оглядел свое новое убежище и улыбнулся. До чего приятной может стать жизнь, если ее не усложнять.
За день я безмерно устал. Ноги ныли, на пятках саднили мозоли, лоб начал облезать, поясницу ломило. Но эту боль я практически не замечал.
Я спал крепко, как младенец. Не мучился ни мечтами, ни планами, ни, самое главное, угрызениями совести.
Нортхэмптон, наши дни
8:25
Кэтрин сидела в гостиной, поставив ноутбук на столик из красного дерева. Она слегка повернула экран, чтобы видеть на рабочем столе фотографию Пятой авеню в Нью-Йорке, и улыбнулась. Хорошо бы выкроить время и съездить туда еще раз.
Судя по времени, последнее письмо Джеймс отправил рано утром. Он не бывал в родном доме уже целый месяц, однако Кэтрин давно смирилась с тем, что старший сын избрал себе жизнь, связанную с разъездами по всему свету. Несмотря на занятость, Джеймс старался сообщать матери о своих передвижениях, а если ему не удавалось черкануть пару строк или хотя бы поздороваться, она заходила на его сайт или страницу в «Фейсбуке», чтобы почитать последние посты. Робби попытался научить ее пользоваться скайпом, но она предпочла научиться другому – записывать сериалы с телевизора.
Кэтрин скучала по тем временам, когда письма писали чернилами. Грустно, что столько людей вокруг считают, будто стучать пальцами по клавиатуре проще и моднее, чем водить ручкой по бумаге. Впрочем, она и сама давно не брала в руки перо – если только затем, чтобы вывести под документами подпись.
Эмили недавно ушла. Она обещала вернуться к вечеру и отвезти ее на ужин. Значит, есть время, чтобы ответить Джеймсу и заказать пару книг на «Амазоне».
Однако не успела Кэтрин включить ноутбук, как в дверь постучали. Она сняла очки, закрыла крышку и пошла открывать. Крикнула, отпирая замок:
– Опять забыла кошелек, дорогая.
Однако за дверью обнаружила не Эмили. На пороге стоял пожилой джентльмен.
Кэтрин улыбнулась.
– О, простите. Я думала, это моя дочь.
Мужчина улыбнулся в ответ, снял шляпу и пригладил редкие седые волосы, обрамлявшие лысину.
– Вы что-то хотели? – спросила она.
Он не ответил, только посмотрел ей в глаза, чего-то терпеливо ожидая. Кэтрин мысленно отметила его средиземноморский загар, сшитый на заказ костюм-тройку и даже с беглого взгляда убедилась, что голубой галстук – из чистого шелка.
Пауза затягивалась, молчание становилось неловким. Впрочем, опасности она не чуяла. Мужчина был привлекательным на вид, ухоженным и отчего-то знакомым. Может, они встречались где-нибудь во Франции, когда она ездила в шопинг-тур? Но откуда он узнал ее адрес? Нет, глупости…
– Вам чем-то помочь? – спросила Кэтрин.
Наконец мужчина открыл рот и заговорил:
– Здравствуй, Китти. Давно не виделись.
Она озадаченно нахмурилась. Никто не называл ее Китти, никто, кроме отца и…
Сердце рвануло, как при прыжке с тридцатого этажа.
Глава 2
КЭТРИН
Нортхэмптон, двадцать пять лет назад
5 июня, 04:45
Глаза нещадно жгло, будто от уксуса. Я не спала больше суток. Не давали покоя мысли о Саймоне.
В постель я легла ближе к полуночи, переодеваться не стала: казалось, что надеть пижаму – все равно что признать, будто Саймон уже не вернется. Когда это закончится? Было тошно от одной мысли, что завтра все начнется по новой.
Дверь в спальню я оставила открытой, чтобы не пропустить звонок или стук в дверь. Всю ночь пролежала неподвижно поверх одеяла, потому что лечь как полагается – значит, потерять драгоценные секунды, пока в спешке буду выпутываться из постели, чтобы схватить внизу трубку. Ужасно хотелось спать, но на душе было тревожно, и я подскакивала от малейшего шороха или скрипа – вдруг это Саймон крадется по коридору; зайдет сейчас и скажет: мол, прости, я не хотел… Потом обнимет меня крепче обычного, и эти ужасные двадцать четыре часа растают без следа.
Мы уже давно не спали в обнимку. Я скучала по тем временам, когда Саймон насвистывал «Отель Калифорния», подстригая лужайку, или собирал вместе с Робби божьих коровок в банку из-под мармелада. Мне не хватало его теплого дыхания на шее. Где же он, тот мужчина, который баюкал меня на руках, пока я истошно рыдала, умоляя Господа вернуть моего мальчика?
Я лежала, не смыкая глаз, до самого рассвета. Приближался новый день – а я еще не отошла от предыдущего.
8:10
– Где папа? – спросил вдруг Джеймс, поглядывая на дверь.
– Он… э-э… уже ушел на работу, – соврала я и поскорей сменила тему.
Когда дети проснулись, я постаралась сделать вид, будто все в порядке. Правда, накормив их завтраком и собрав обед в школу, невольно обняла крепче обычного, пытаясь ощутить внутри них Саймона. Потом передала детей Поле, чтобы та отвела их в школу, а сама налила четвертую чашку кофе за утро и принялась ждать Роджера.
– Ты бы не налегала так на кофе, еще больше разнервничаешься, – предупредила Пола, строго покачав пальцем.
– Я только на нем и держусь, – ответила я и глянула на руки – те по-прежнему тряслись. – Пола, а что, если он не вернется?.. – шепотом, чуть слышно спросила я, чтобы не услышал Джеймс. – Как я без него?
– Эй, не смей так думать! – Пола крепко сжала мои ладони. – Вам и без того столько пришлось пережить… Ты же знаешь, Роджер свернет горы, но в любом случае притащит его домой.
– А если не получится?
– Уж поверь, Саймон обязательно найдется!
Я кивнула, надеясь, что так оно и будет.
– Давай Эмили я тоже заберу, – предложила Пола, уже вытаскивая из шкафа под лестницей розовую коляску.
– Спасибо, – с чувством сказала я, потому что в эту минуту приехал Роджер в сопровождении суровой женщины в полицейской форме, которую он представил как офицера Уильямс.
Пола поскорей вывела детей через черный ход. Полицейские уселись за стол и достали блокноты.
– Миссис Николсон, когда вы последний раз видели