– Спасибо. Если вы ко мне обратитесь, я вам не откажу.
Севир допила второй бокал.
– Очень мягкое вино, не так ли? Оно из крохотной винодельни в долине Напа-Вели. Ей три года, и она до сих пор работает в убыток, но там разливается ограниченное количество очень хороших красных вин.
Встав, она прошлась по кабинету и достала из кармана мантии пачку тонких дамских сигарет и зажигалку. В течение следующих нескольких минут Севир стояла, разглядывая висящие на стене дипломы и сертификаты, глубоко затягиваясь сигаретой.
– Умеют же люди испоганить себе жизнь, вы не находите? – наконец нарушила молчание она. – Вроде нашей мисс Синеглазки Моуди. Милая сельская девушка приезжает за впечатлениями в Лос-Анджелес, устраивается на работу кассиршей в супермаркете, влюбляется в красавца мужчину, носящего кружевные трусики… Я забыла, кто он у нас, строитель?
– Плотник. Работает в киностудии «Аврора».
– Точно. Вспомнила. Мастерит декорации. Этот парень – откровенный неудачник, но нашей Синеглазке требуется целых двенадцать лет, чтобы это понять. И вот наконец она освобождается от этого неудачника, и как вы думаете, с кем связывается? С его клоном!
– У Конли более здоровая психика.
– Пусть так. Но вы только поставьте их рядом. Братья-близнецы! Синеглазку просто тянет к такому типу мужчин. Как знать, быть может, Моуди вначале тоже умел очаровывать. Дайте этому Конли несколько лет, и он станет таким же. Сплошные неудачники!
Обернувшись, Севир посмотрела мне в лицо. Ноздри у нее раздулись, рука, держащая сигарету, едва заметно дрожала: алкоголь, эмоции или то и другое вместе.
– Я сама связалась с козлом, Алекс, и мне потребовалось какое-то время, чтобы выпутаться, но я не развернулась и не повторила снова ту же самую хрень при первой возможности. Как тут не задуматься, поумнеют ли женщины когда-нибудь.
– Я так полагаю, Мэл Уорти может не опасаться, что ему придется отказаться от своего роскошного «Бентли», – заметил я.
– Согласна. Мэл умный мальчик и нашел себе весьма прибыльное ремесло. Кстати, вам известно, что он вел и мой развод?
Я притворился, что впервые об этом слышу.
– Возможно, то, что я вела это разбирательство, является конфликтом интересов, но, по-моему, всем было наплевать, дело выеденного яйца не стоит. Моуди сумасшедший, он дурно влиял на своих детей, и мое решение – первый шаг к тому, чтобы он вернулся на правильный путь. Есть какая-нибудь надежда на то, что он будет лечиться?
– Сомневаюсь. Моуди уверен в том, что с ним все в порядке.
– Разумеется. Ни один по-настоящему спятивший не считает себя таковым. Колбаса боится ножа. Предположим, Моуди не убьет свою жену, вы ведь знаете, что тогда будет?
– Новые судебные заседания.
– Совершенно верно. Этот идиот Деркин будет заявляться сюда через неделю с каким-нибудь новым планом добиться отмены решения. Тем временем Моуди будет и дальше терзать Синеглазку, и если это продлится достаточно долго, дети будут неисправимо испорчены.
Изящной походкой подойдя к столу, Севир достала из сумочки пудреницу и напудрила нос.
– И так до бесконечности. Деркин потащит Синеглазку через все инстанции, та будет блеять и заливаться слезами, но ничего не сможет поделать. – Выражение ее лица стало жестким. – Но мне глубоко наплевать. Через две недели я выхожу из игры. Пора на пенсию. У меня тоже есть кое-какие инвестиции. И одна бездонная яма, куда бесследно исчезают деньги. Маленький виноградник в долине Напа-Вели. – Она усмехнулась. – Ровно через год в это же самое время я буду у себя в погребе дегустировать образцы до тех пор, пока не свалюсь с ног. Если случайно окажетесь в тех краях, обязательно загляните.
– Непременно.
Отвернувшись от меня, Севир заговорила, обращаясь к своим дипломам:
– Алекс, у вас есть подруга?
– Да. Она сейчас в Японии.
– Скучаете по ней?
– Очень.
– Так я и думала, – добродушно улыбнулась Севир. – Всех хороших быстро разбирают. – Она встала, показывая, что аудиенция закончена. – Была рада познакомиться с вами, Алекс.
– Взаимно, Диана. Удачи вам с вином. То, что я попробовал, было замечательным.
– Оно будет становиться только лучше и лучше. Я это чувствую.
Ее рукопожатие было крепким и сухим.
* * *Мой «Севиль» зажарился на открытой стоянке, и я отдернул руку от накалившейся на солнце ручки. В этот самый момент я почувствовал его присутствие и обернулся.
– Прошу прощения, док.
Солнце светило ему в лицо, вынуждая щуриться. Лоб у него блестел от пота, канареечно-желтая рубашка под мышками потемнела до цвета горчицы.
– Мистер Моуди, я сейчас не могу с вами говорить.
– Всего одну секунду, док. Просто позвольте мне поговорить с вами. Выяснить кое-какие важные вопросы. Пообщаться, понимаете?
Слова хлынули из него стремительным потоком. Говоря со мной, Моуди раскачивался на каблуках, стреляя полуприкрытыми глазами из стороны в сторону. За какие-то считаные секунды он улыбнулся, поморщился, покачал головой, почесал кадык и шмыгнул носом. Диссонирующая симфония нервного тика и ужимок. Таким я его еще не видел, но я читал заключение Ларри Дашхоффа и имел представление о том, что происходит.
– Извините. Не сейчас.
Я оглянулся, но на стоянке мы были одни. Здание суда задней стеной выходит на тихий переулок в запущенном районе. Единственным признаком жизни была тощая дворняжка, тычущаяся мордой в некошеную траву на противоположной стороне улицы.
– О, ну же, док! Просто дайте мне высказать пару слов, выяснить кое-какие важные вопросы, как говорят крючкотворы. – Его речь набирала обороты.
Я отвернулся от него, но его сильная загорелая рука сомкнулась у меня на запястье.
– Мистер Моуди, пожалуйста, отпустите меня, – заставляя себя сохранять спокойствие, произнес я.
Моуди ухмыльнулся:
– Послушайте, док, я просто хочу поговорить. Изложить свое дело.
– Никакого дела нет. Я ничем не могу вам помочь. Отпустите мою руку.
Он крепче стиснул мне запястье, однако напряжение никак не отразилось у него на лице. Это было вытянутое лицо, высушенное солнцем, со сломанным приплюснутым носом посередине, тонкими губами и чрезмерно большим подбородком – так накачать челюсти можно, постоянно жуя табак или скрежеща зубами.
Убрав ключи от машины в карман, я попытался разжать пальцы Моуди, сжимающие мне руку, однако его сила была феноменальной. Это также вписывалось в общую картину, если мое предположение соответствовало действительности. Казалось, его рука приварилась к моему запястью, и мне уже становилось больно.
Я оценил свои шансы в драке: мы с Моуди были одного роста и примерно одного веса. Долгие годы обращения с тяжелыми пиломатериалами обеспечили ему некоторое преимущество по части физической силы, однако я в свое время довольно прилежно занимался и помнил несколько приемов. Можно будет с силой наступить ему на ногу, оттолкнуть и уехать прочь, пока он будет корчиться на асфальте… Я со стыдом прервал эти мысли, указав себе на то, что для меня абсурдно драться с Моуди. Этот человек сейчас на взводе, и если кто-то и способен помочь ему снять напряжение,