– В колодках? – повторила она. – То есть кто-то посадил его в колодки, и он умер от страха, от холода, или что?
– Ваш единокровный брат, мисс, скончался от колотой раны в спину, – ответил инспектор.
– Очень скверно.
– Да.
Она машинально потянулась к открытой коробке с сигаретами, взяла одну и стала постукивать ею о ноготь большого пальца.
– Очень гадко, – заметила она. – Кто это его?
– Мисс, полиция пока не располагает об этом никакими сведениями.
Антония зажгла спичку и закурила.
– Я его не убивала, если вы это хотите знать. Вы явились арестовать меня?
– Разумеется, нет, мисс. Я только хочу навести кое-какие справки. Узнать от вас все, что прольет свет на…
Девушка покачала головой:
– К сожалению, не смогу. Мы были в ссоре и не разговаривали несколько месяцев.
– Прошу прощения, мисс, но тогда как вы оказались в доме мистера Верекера?
– А, это просто, – ответила она. – Он написал мне письмо, оно меня возмутило, и я приехала объясниться с ним начистоту.
– Можно спросить, мисс, это письмо у вас?
– Да, только показывать его вам, если вы этого хотите, не собираюсь. Оно сугубо личное.
– Насколько я понимаю, дело было очень срочным? Разве мистеру Верекеру в понедельник не нужно было быть снова в Лондоне?
– А я не хотела ждать до понедельника, – ответила Антония. – Позвонила на Итон-плейс, там его не оказалось, поэтому я решила, что, возможно, он здесь. Его не оказалось, но постели были застланы, в кухонном шкафу лежали молоко, масло, яйца и еще какая-то еда. Создавалось твердое впечатление, что он должен приехать, поэтому я ждала. В полночь он не появился, и я легла спать, потому что ехать домой было поздновато.
– Понятно. И вы не покидали этого дома… кажется, вы сказали – с семи часов прошлого вечера?
– Естественно, я находилась за пределами дома после семи, – раздраженно ответила она. – Я прогуляла Билли перед тем, как проникнуть в дом. Тогда-то он и подрался. В полумиле отсюда на него набросилась шелудивая охотничья собака. На месте драки осталось много крови и клочьев шерсти. Но серьезных повреждений не было.
Констебль оглядел бультерьера, с настороженным видом лежавшего у порога.
– Значит, ваша собака не пострадала, мисс? – отважился спросить он.
На лице Антонии появилось презрительное выражение.
– Нисколько. Он бультерьер.
– Я только подумал, мисс, – сказал констебль, осуждающе взглянув на инспектора, – странно, что ваша собака не покусана.
– Наверное, вы мало знаете о бультерьерах.
– Хватит, Диккенсон, – вмешался инспектор. И снова обратился к Антонии: – Должен попросить вас, мисс, поехать со мной в полицейский участок. Понимаете, вы родственница мистера Верекера, находились во время убийства в его доме, начальнику полиции потребуются ваши показания и все подробности, какие вы сможете сообщить о покойном…
– Говорю же вам, я ничего об этом не знаю! К тому же, если бы я хотела дать показания, то пригласила бы адвоката, проследить, чтобы я чего доброго не обвинила себя.
– Никто не хочет от вас этого, мисс. Но вы наверняка понимаете, что полиции нужно собрать все возможные сведения. Нельзя отказываться сообщить полиции то, что вы знаете о своем брате…
– Не называйте его моим братом! По матери он мне не брат!
– Прошу прощения. То, что знаете о своем единокровном, и о том, что делали сами во время убийства.
– Это я уже вам сказала.
– Да, мисс, и нужно, чтобы вы повторили это в каких угодно выражениях в участке, где это можно записать, дать вам прочитать, при необходимости исправить и подписать. Ничего опасного в этом нет, так ведь?
Она загасила окурок о блюдце.
– Мне кажется, там может оказаться много опасного, – заявила она. – Если собираетесь расследовать убийство моего единокровного, вам придется узнать много интересных мелочей о нашем семействе, поэтому могу сказать вам сразу же, что терпеть не могла Арнольда, не убивала его, но у меня нет алиби, и, насколько я понимаю, обстоятельства дела в какой-то мере указывают на меня как на убийцу. Поэтому, если вам все равно – а если нет, это ничего не меняет, – я не скажу ни слова, пока не увижусь со своим адвокатом.
– Как вам будет угодно. И если поедете со мной в Хенборо, то сможете позвонить адвокату из участка.
– То есть мне придется торчать в участке весь день? – спросила Антония. – Ни в коем случае. Ровно в час у меня в городе встреча за обедом.
– Ладно, мисс, – благодушно кивнул инспектор. – У меня нет желания требовать от вас показаний, раз вы против, но если только увидите в этом смысл и поведете себя разумно, думаю, у начальника участка не будет необходимости вас задерживать.
– У вас есть ордер на мой арест? – выпалила Антония.
– Нет, мисс.
– Тогда вы не можете помешать мне вернуться в город.
Инспектор начал терять самообладание:
– Если будете и дальше вести себя так, мисс, то скоро узнаете, могу я забрать вас в участок или нет.
Антония приподняла бровь и бросила взгляд на собаку.
– Хотите держать пари?
– Пойдемте, мисс, не глупите!
– А, ладно! – махнула рукой она. – Мне все-таки интересно, кто прикончил Арнольда. Я часто говорила, что хочу убить его, но почему-то не убила. Можно мне надеть юбку или я нужна вам в таком виде?
Инспектор сказал, что предпочел бы видеть ее в юбке.
– Хорошо. Только вам придется выйти, пока я одеваюсь. А пока ждете, можете поискать в телефонном справочнике мистера Джайлса Каррингтона и сказать ему, что он должен немедленно ехать сюда, потому что меня обвиняют в убийстве.
– Мисс, я твержу вам, что никто не обвиняет вас ни в чем подобном!
– Ну, так скоро обвините, – бодро отозвалась Антония.
Глава третья
Миссис Битон при допросе оказалась никчемной свидетельницей. Констебль Диккенсон предупреждал инспектора, что от нее слова не добьешься, но у инспектора вскоре создалось впечатление, что скрытность ее коренится в полном неведении о делах своего нанимателя. Когда Арнольд Верекер бывал в коттедже, от нее требовалось только приготовить завтрак и прибраться в доме, а потом в двенадцать часов уйти домой. Мистер Верекер почти всякий раз привозил корзину с деликатесами из магазина «Фортнум и Мейсон», иногда, когда приезжал не один, она даже не видела его гостей. В пятницу она получила от мистера Верекера телеграмму, там говорилось, что он приедет в субботу и может привезти гостя, но кто этот гость, мужчина или женщина, и в какое время они приедут, миссис Битон не представляла.
Начальник участка, изображая отеческое участие, не смог произвести никакого впечатления на Антонию Верекер. Она не давала никаких показаний, ожидая появления мистера Джайлса Каррингтона. К сожалению, когда ему позвонили, мистер Джайлс Каррингтон уехал играть в гольф, и хотя ответивший слуга обещал немедленно позвонить в гольф-клуб, это сообщение Каррингтон получил только после обеда.
Поручив заботу о мисс Верекер дежурному сержанту, инспектор с начальником участка устроили совещание и очень быстро сошлись