Пчела. Пчелиная королева.
Никто не двигался, пока пара девушек за столом Эшли не вскочили и не выбежали из кафетерия. Матильда подумала, что они выбежали либо в туалет, либо за учителем. Все остальные застыли на своих местах, уставившись на Эшли широко раскрытыми глазами. На их лицах читалось отвращение, от которого сводило живот, когда Эшли вытерла слюну, капавшую с ее подбородка.
Она поднесла дрожащую руку к распухшим губам и, моргнув, посмотрела на оставшихся учеников.
– Что… что за черт… – выдохнула Эшли, ее длинные ресницы стали мокрыми от слез, – что происходит с… ОООХ!
Побелевшие костяшки пальцев Эшли вцепились в край стола, ее тело согнулось пополам, когда она снова вздохнула, выплевывая больше пчел на обеденный стол. Эшли моргнула, глядя на извивающихся насекомых, ползающих друг по другу, затем ее глаза закатились, и она рухнула на пол. В кафетерии ахнули, затем стулья отодвинулись, и оставшиеся друзья Эшли подбежали к ней, в то время как другие вытащили свои телефоны, чтобы запечатлеть новый повод для сплетен.
Матильда вытерла руки и развернулась на стуле. Она подхватила свою сумку и пружинистым шагом направилась в противоположную сторону от Эшли и ее проблем.
Легкие шаги стали быстрее, а затем превратились в бег, когда боль обожгла душу Матильды, направляясь к лицу. Девушка схватилась за дверной проем и выскочила в коридор, натыкаясь на других учеников и спотыкаясь на каждом шагу.
– Подвинься! Убирайся с дороги! – кричала она, злясь, что не отправилась в ванную раньше.
Матильда зажмурилась, когда первая буква вонзилась ей в кожу. «Э» – Эшли. Она стискивала зубы с каждым штрихом букв, затем сжала кулаки, когда появилась буква «Ш». Матильда чувствовала, как ее кожа разрывается, когда она лавировала между людьми, отчаянно пытаясь запереться в кабинке, прежде чем остальные буквы смогут превратиться в слово. Но она врезалась в долговязого старшеклассника, когда он отвернулся от своего шкафчика.
– Ого, извини, – сказал он, когда они шагнули в сторону, чтобы обойти друг друга.
– С дороги, – прорычала Матильда, буква «Л» врезалась ей в кожу и лишила ее всякого терпения.
– Я пытаюсь убраться с твоего пути. Ладно, прекрати, – сказал долговязый. Он положил руки ей на плечи, и Матильда подняла глаза, удивленная внезапным прикосновением. Он сгорбился, вероятно, привык опускаться, чтобы поговорить с людьми нормального роста, его пышные волосы, зачесанные вперед, идеально гармонировали с медово-карими глазами. – Я пойду этим путем, а ты иди… черт. Я имею в виду, у тебя идет кровь. Ты знаешь, что у тебя идет кровь? Типа, действительно сильно кровоточит.
Матильда дотронулась до своей щеки. Магия, скрывавшая ее шрамы, не могла спрятать буквы, когда они только появлялись на ее коже. Как и во всем остальном, в магии все было связано с балансом и последствиями – такую цену она заплатила за подарок. Другие могли не знать, что она сделала, но для Матильды это было больно.
– Да, я… – сказала Матильда, ее глаза метались по сторонам. Она заметила туалет для девочек и посмотрела на парня, краска отхлынула от его лица, когда он уставился на кровь на ее щеке, – я в порядке, я…
Долговязый сделал шаг назад и закрыл глаза. Его лицо стало того же цвета, что и серые стены Академии Грейв-Уик. Он глубоко вздохнул, затем снова открыл глаза, позволив взгляду остановиться на лице Матильды. Через секунду он покачал головой и прикрыл рот рукой.
– Извини! – крикнул он через плечо, вбегая в мужской туалет.
Матильда прикусила внутреннюю сторону щеки, когда появилась еще одна буква, и сама бросилась в уборную, прижав руку к лицу на случай, если кто-нибудь из поклоняющихся зеркалу девушек окажется на своем обычном месте, подчеркивая несуществующие скулы и делая носы поменьше. Ее плечи расслабились, когда дверь за ней закрылась. В туалете было пусто.
Матильда опустила руку и осмотрела раны, пока остальные буквы появлялись на ее лице. Ее подводка по-прежнему выглядела безупречно, а вьющиеся черные волосы рассыпались по плечам. Однако мерцающий свет и кровь, вытекающая из свежих букв на лице, делали ее похожей на злодейку из фильма ужасов.
Резкий свет в ванной мигнул азбукой Морзе, говоря ей: я знаю, что у тебя на лице.
– Нет, ты не знаешь. Никто не знает, – сказала Матильда свету. – Никто, кроме меня.
– Стоило ли это того? – спросил свет.
– Да, – ответила Матильда, – она это заслужила.
Впервые в своей жизни Эшли узнала, каково это —чувствовать себя неуправляемой, не решать проблему, щелкнув пальцами и попросив кого-то другого разобраться в этом за нее. Она поняла, что плохие вещи случаются с плохими людьми и каково это, когда все отшатываются от тебя вместо того, чтобы поклоняться.
Матильда схватила стопку бумажных полотенец и намочила их в холодной воде. Она стерла улики, наблюдая, как кровь смешивается с водой и уносится в канализацию. Но для того, чтобы избавиться от шрамов на лице, потребуется нечто большее, чем бумага и вода. Достав из сумки маленькую зеленую бутылочку, Матильда поднесла ее к свету: осталось немного, ей придется заварить новую порцию до следующего раза.
Содержимое флакона, состоящее из листьев одуванчика, сердцевины стеблей мяты и лаванды, капли крови Матильды и ее волоса, было того же коричневого цвета, что и большинство зелий. Но это являлось самым мощным из всех, которые когда-либо использовала Матильда. Оно изменяло жизнь. Девушка снова оглянулась через плечо, затем открутила крышку бутылки и сделала три маленьких глотка, затем снова повернулась к зеркалу. Сосредоточившись на своем отражении, Матильда лизнула палец и провела кончиком по имени Эшли, затем закрыла лицо руками и прошептала заклинание, как делала много раз до этого.
«То, что здесь, я не могу видеть, то, что здесь, я могу чувствовать. Возьми это имя и утрой мою боль, чтобы другие не узнали».
Когда Матильда подняла глаза, на нее смотрело совсем другое отражение: ее секреты были скрыты под идеально гладкой кожей. Она почувствовала першение в горле, и, вспомнив свой предыдущий визит в улей, несколько раз кашлянула, и поймала мокрую пчелиную матку в ладонь другой руки.
– Спасибо, – сказала она, позволив пчеле вылететь в открытое окно.
Матильда отошла от зеркала, готовая снова терпеть залы Академии Грейв-Уик. Но когда девушка подняла руку, чтобы открыть дверь, она ощутила, что какая-то тяжесть тянет ее вниз, и облако дыма закружилось перед ее глазами, поглощая свет вокруг. Она упала на белую напольную плитку в ванной, и ее мир погрузился во всепоглощающую темноту.
Глава 3
–Эй? Привет? Слышишь