Как ей это понравится? Подобная невоспитанность ее отпугнет, возмутит или что? – не унималась совесть.
Я попрошу прощения. Что-нибудь придумаю. По сути, я ничего не потеряю. Если сказочная Аврора влюблена в Уэстборна, мне не видать ее как собственных ушей, предупреждай о своем визите, не предупреждай. Если же… Он проглотил слюну, чувствуя приступ сильнейшего волнения. Если же есть хоть капля надежды, что… между нами возможны серьезные отношения… И если она такая, какой мне показалась вчера… Тогда ни Уэстборн, ни моя дикая выходка нам не помеха…
Ему вспомнилась нынешняя отцовская жена. Когда Эдвард, будучи тринадцатилетним подростком, приехал в их дом впервые, Линдси произвела на него потрясающее впечатление. Обходительная, опрятная, с юмором, певучим голосом и добродушно-кокетливой улыбкой на губах, она предстала перед юным гостем самим очарованием. Лишь по прошествии полугода, когда его матери пришлось на несколько месяцев уехать в Бирмингем, чтобы поухаживать за больной сестрой, и Эдвард на время поселился в новом доме отца, он с изумлением увидел истинное лицо его второй супруги, своей так называемой мачехи. Через три недели, привыкнув к парнишке как к члену семьи, Линдси стала беззастенчиво ковырять за столом в зубах, зевать во весь рот, не трудясь его прикрывать, пить кофе, громко прихлебывая, ходить по дому в дырявом халате и стоптанных тапках. Открыто придираться к мужу из-за каждого пустяка, бросать косые взгляды и на пасынка. Лишь выходя на улицу или принимая гостей, она снова становилась ласковой и веселой. С годами Эдвард возненавидел ее сильнее, чем в первые дни после того, как узнал, что у отца другая. По-видимому, она и старшего Флэндерса очаровала своим притворством, а показалась ему настоящей лишь после свадьбы, когда пути назад у того уже не было.
Бог знает почему, но Эдварду было безумно важно удостовериться, что Аврора не из таких, как Линдси. Кружа по любимому городу, он неустанно боролся с голосом совести, и в конце концов тот умолк. Без труда разыскав нужный адрес и остановив машину напротив большого, обсаженного деревьями и кустарником дома, Эдвард достал телефон и только теперь набрал выведенный рукой Авроры номер.
Она ответила после нескольких гудков запыхавшимся голосом. Представив, что с ней Уэстборн, что они до сих пор не поднялись с кровати и предаются любовным утехам, Эдвард чуть не нажал на кнопку отбоя. Но любопытство и та самая гремучая смесь одержали верх над досадой и растерянностью.
– Здравствуй, Аврора, – медленно произнес он. – Это Эдвард. Эдвард Флэндерс. Вчера вы были у меня с… – Произнести вслух имя Уэстборна не хватило духу.
– Да-да, – проговорила Аврора как будто даже обрадованно. – Я прекрасно помню.
– Надеюсь, я тебя не разбудил? – осторожно поинтересовался Эдвард.
– Нет, что ты. Я встаю рано, независимо от дня недели и от того, поздно ли легла накануне, – ответила Аврора, по-прежнему тяжело дыша.
– И не отвлекаю от важных дел? – прибавил Эдвард, воображая, что испытал бы, если бы позвонил не по телефону, а сразу в дверь и увидел бы собственными глазами разрумяненного от ласк Авроры Уэстборна.
– От важных – нет, – с готовностью сказала она, и у Эдварда отлегло от сердца.
– Понимаешь, я ездил по кое-каким делам… – начал сбивчиво объяснять он, ругая себя за то, что не придумал правдоподобного объяснения заранее. – А сейчас стою прямо возле твоего дома. Вот и решил…
– Прямо возле моего дома? – В ее голосе, как всегда спокойном, ясно послышались отзвуки волнения.
Эдвард сильнее напрягся, готовясь к самому худшему и суматошно пытаясь найти более или менее достойный выход из дурацкого положения.
– Мне вдруг пришло в голову… – Он засмеялся, только теперь полностью осознав всю нелепость своей идеи.
– Пришло в голову зайти ко мне в гости? – спросила Аврора таким тоном, будто ничего более естественного нельзя было и представить.
– Вообще-то… да, – признался Эдвард. – Но если ты занята…
– Замечательно! – воскликнула Аврора. Заметив краем глаза, что раскрывается парадная дверь, Эдвард вышел из машины. – Милости прошу, – проговорила Аврора в сотовый телефон.
Эдвард взглянул на дверь и на миг лишился дара речи. В его воображении она возникала какая угодно – с растрепанными волосами, в растянутой старой одежде, – но увидеть нечто подобное он никак не ожидал. На Авроре были бежевого цвета спортивные трусы-шортики, короткая майка, нижний край которой заканчивался на дюйм выше пупка, белоснежные носки и кроссовки. Ее черные кудри были собраны высоко на затылке в хвост, лоб поблескивал от пота, на щеках играл румянец. Эдварду в глаза бросились стройные длинные с крепкими бедрами и тонкими щиколотками ноги, плоский животик и округлая обтянутая трикотажем грудь. Больше же всего прочего – точеной фигуры, блеска и ухоженности волос и сдержанно-пленительной улыбки на губах – его поразила все та же царственность. Да-да! Даже в узких шортиках с белыми полосками по бокам Аврора Харрисон смотрелась ни дать ни взять королевой.
Она засмеялась и произнесла шутливо-командным тоном:
– Убери от уха трубку и входи.
Эдвард повиновался. В эти минуты ему казалось, что он без оглядки выполнит любой ее приказ, даже самый немыслимый. Заберется на верхушку дерева и спрыгнет вниз. Споет голосом Луи Армстронга, хоть ни старину Сэчмо, ни джаз в целом он никогда не любил.
Закрыв за гостем дверь, Аврора взглянула на свои спортивные одежки и повела плечом.
– По утрам в воскресенье, а в среду и пятницу вечером я устраиваю себе тренировки.
Эдвард кашлянул, пытаясь очнуться от ошеломления.
– Проходи, пожалуйста, в гостиную. Я быстро приму душ и переоденусь.
– А тренировка? – наконец заставив язык двигаться, хрипловато спросил Эдвард. – Занимайся, я подожду.
– Я закончила как раз перед твоим звонком, – ответила она. – Гостиная там. – Она указала рукой на комнату в конце просторной прихожей и легкими плавными шагами пошла вверх по лестнице.
После того как на втором этаже раскрылась и закрылась дверь, Эдвард еще мгновение-другое стоял на месте. Сегодняшняя Аврора превзошла все его ожидания, и удивительно сложное чувство, которое родилось в нем вчера вечером, заиграло новыми гранями. Наконец совладав со своей растерянностью, он огляделся по сторонам и медленно прошел по декорированному картинами и старинными вещицами коридору в гостиную, действительно напоминавшую музей и вместе с тем наполненную домашним теплом.
Мебели в этой необъятных размеров комнате было видимо-невидимо, но каждая вещь, казалось, стояла на своем месте, поэтому ощущения загроможденности и беспорядочности отнюдь не возникало. Тут и там на фоне кремовых стен красовались этажерки для книг, закусок и безделушек, шкафчики-кабинеты, столики, стулья и кресла. У дальней стены, под окном с драпированной воздушно-молочной занавеской, светлел обложенный разных форм подушечками широкий бледно-кофейный диван.
– Что же ты не проходишь? – послышался сзади голос Авроры, и Эдвард только теперь отметил, что