У коновязи кутерьма. Кони что-то не поделили, перессорились, люди их успокаивают. Белочка, подойдя ближе, произносит громко:
— Здравствуйте!
Все удивлённо поворачиваются.
— Здравствуй, Белочка, здравствуй! — откликаются люди.
А один из них, дядя Адам, — Белочка его знает — добавляет, смеясь:
— Ну и голосок у тебя! Перекричала весь наш базар.
— А мне иначе нельзя, — весело поясняет Майга. — Я не дозовусь отца на обед, если буду пищать, как мышонок.
И вот она уже в кузнице. Мелнис не видит её, он склонился над ларём со всякой металлической всячиной. Белочка подкрадывается сзади:
— Папа, открой рот!
Тот уже знает, что последует. Не впервой. Блин надет на чистую лучинку.
— Ам!
Кузнец ухватил зубами и блин и лучину.
— Ах, ты так! Погоди же! — Белочка берёт с полки блестящие щипцы, осторожно зажимает второй блин и протягивает отцу. — Ну!
— Славная дивчина! — Дядя Адам, заглянув в кузницу, посмеивается над проделками Белочки.
— Нет! Не верю! — Белочка качает головой. — Вы говорите просто так, в шутку, нарочно.
— Вот те на! — разводит руками дядя Адам. — С чего это, интересно, стал бы я обманывать?
— Если бы вы меня в самом деле считали славной дивчиной… то дали бы своего коня прокатиться.
Все смеются, а рыжебородый Адам кряхтит:
— Что с тобой поделаешь! Ладно уж, лезь на спину моего Серко, сделай круг-другой.
— Брось, Адам, — отговаривает его кто-то из крестьян. — Ещё упадёт да разобьётся.
— Мой Серко смирнее смирного. Да и этой барышне вскарабкаться на коня, что кошке взбежать на берёзу.
Серко и вправду спокойный конёк. Не шутка — целую весну протопать по крестьянским полям. Так бы и плёлся шагом всю дорогу. Белочка понукает, понукает, но Серко только прядает ушами: мол, куда спешить?
Девочка хлопает его по шее, несильно бьёт по бокам пятками. Ну, коли так, уступим самую малость. И лошадёнка начинает мелко трусить.
В какую же сторону повернуть? Монта, поди, совсем зачахла со скуки. Поедем-ка проведаем её, может, и она взберётся к подружке.
Странно! Монта стоит на четвереньках. Что она увидела там, внизу? А вот что: шмеля — забрался в сухой мох. Там, наверное, мёд…
Вдруг Монта поднимает голову и видит: кто-то верхом едет прямо на неё!
Девочка вскакивает на ноги и со страху кудахчет курицей: «Ко-ко-ко!» Да так громко — любой испугается. А о Серко и говорить нечего. Он повернулся — и как припустит в лощину!
Белочка не растерялась, обеими руками вцепилась в гриву. Испуганный конь брыкается, пытаясь избавиться от всадницы, но она прижимается к нему ещё плотнее.
Их замечают, люди бегут коню навстречу. Наконец-таки Серко, тяжело дыша, останавливается на краю вязкого болотца.
Дядя Адам подбегает весь бледный. Но напрасно он перепугался. Белочка уже спрыгнула с коня и ласково гладит его морду.
— Глупышка… Ишь как дыхание спёрло!
— С чего он так?
— Много ли такому герою нужно! — Белочка не хочет выдавать свою неловкую подругу. — Увидит кошку пожирнее, сразу решит: волк!
И всё же не обошлось без неприятных для Монты минут. Март Дзе́нис, выколачивая трубку у кузницы, клялся и божился, что Серко напугал какой-то рыжеватый зверёк, вон там, в купе деревьев.
— Лисица, ей-богу, лисица! — орал он, хватаясь за кол. — А ну, кто со мной?
И ничего Белочка поделать не смогла. Трое парней бросились на «охоту». Да́вис даже оглоблю прихватил. Вот тут-то и обнаружилось, кто была эта рыжая лиса.
Все смеялись, и как ещё смеялись! Тихая Монта готова была сквозь землю провалиться. Но как тут провалишься, если даже кротовых норок не видно?
ТИХИЙ ВЕЧЕР
За Дабритой ещё покрикивают пастухи, на лугах звенят пчелиные самолётики. Почему же Мелнисы сегодня собрались так рано на своём песчаном дворике?
Вечер-то субботний. Можно хорошенько отдохнуть, смыть с себя кузнечную копоть. Петер Мелнис уже давно задумал построить баню. Но нынче решил: ну её, мучиться одному! Да и какую выстроишь сам — с коробок. Вот в будущем году в Силопайне будет машинно-тракторная станция. Значит, в нашем посёлке построим настоящую баню, откроем парикмахерскую, прачечную соорудим…
Что за отец у Белочки: послушаешь его — сам станешь весёлым и сильным!
Но пока бани нет, кузнец отыскал в Дабрите местечко поглубже и там помылся. А теперь он устроился с книгой. Белочка знает: папа читает Ленина. Отвлекать его нельзя.
Мама вымылась тут же, дома, в ванне. Ну какая там ванна — та же бадья, в которой стирают бельё. Она до сих пор наводит дрожь на Белочку…
Это случилось ранней весной, на кухне. Бабуся посадила в бадью Белочку:
— Вот теперь вымоешься, станешь белой, как лебёдушка.
Вымылась!.. Как только Белочка попала в воду, сразу завопила:
— Жжёт! Жжёт!
Нет, старушка не забыла опробовать воду.
Но ведь бабушкины руки за тяжёлую трудовую жизнь огрубели, как кожа на подошве. Им что чуть тёплая водичка, что крутой кипяток.
А Белочке не всё равно. Она как завизжит, как забарахтается! Бабуся поспешила с холодной водой, но бадья уже опрокинулась, и девочка выкатилась на пол, как лягушонок.
Да, баня нужна, но пока её нет, отец соорудил для дочурки забавный душ, чтобы та могла почаще сполоснуть летнюю пыль. Он изрешетил днище ведра и пристроил там заслонку. Ведро наливалось водой, подвешивалось к столбу. Когда надо, заслонка открывалась, и сверху моросил приятный дождичек. Душ соблазнял и бабушку — не в её годы бегать по чужим баням.
Итак, сегодня под вечер все Мелнисы отмылись дочиста. Дочиста, но не добела. Мелнисы дружат с солнцем, и оно окрасило их в кирпичный цвет. А из Белочки получился прехорошенький негритёнок. У неё вообще волосы тёмные, курчавые, личико смугловатое, как у южанки.
Тётя Дора даже посоветовала:
— Э-э… Ты, девчушка, по утрам мойся сывороткой. Может, слезет чуток этой трубочистовой кожи. Полюбуйся на нашу Герточку: бела, как фарфоровая кукла.
— Разве она сывороткой умывается?
— Для неё сыворотка — фэ. Госпожа Чадур из самой Риги привезла ароматные воды.
До захода солнца ещё добрая пядь, и внучка пристаёт к бабушке:
— Сыграем во что-нибудь! Вечер-то субботний…
Старушка, присев на свой любимый липовый пень, улыбается горько:
— Что ты, дитя, знаешь о субботних вечерах… Они мне всегда стоили слёз. В других усадьбах ещё так-сяк, а вот у Чадуров…
— Ну-ну! Я же помню твои рассказы: у Чадуров что ни суббота, то пироги.
— Да что в них толку? Работягам, известно, какие пироги: из мучных смёток да снятого молока. Хозяевам субботние вечера — светлый праздник. Но мне… Другие уже в чистом белье, покоем наслаждаются, а я вся в поту, тру и скребу мадам. А она ещё бушует: «Твоими ручками только ландыши рвать». Или вдруг сделается неженкой: «Ажа, рехнулась, что ли! Ты мне всю кожу до крови протрёшь…» А однажды как запустит в меня мылом — нос в кровь разбила. Честное слово!
— Что же ты не убежала от Чадуров?
— Случалось, и убегала, да ведь во всех домах богатеев