— Кто-нибудь читает сейчас что-нибудь стоящее?
— Я вот только что купила новую книжку про укладывание, — сказала Фрэнси. — «12 шагов к тишине».
— А вы читали другую книгу на эту тему, про нее все сейчас говорят? — спросила Джемма. — «Французский подход» или что-то вроде того.
— Мне кажется, это как раз называется говорить о детях, — сказала Нэлл. — Колетт, давай, помоги нам. Ты сейчас что читаешь?
— Ничего. Я не могу читать, когда сама пишу книгу. У меня тогда в голове все путается.
— Ты пишешь книгу?
Колетт отвела взгляд, как будто она случайно проболталась.
— Погоди-ка. Мы дружим четыре месяца, и ты только сейчас решила с нами этим поделиться? — спросила Нэлл.
Колетт пожала плечами:
— Ну, как-то не заходило речи о работе.
— А что за книга? — спросила женщина с ярко-оранжевыми ногтями, которая сидела с другого конца стола. У нее, насколько Нэлл помнила, были близнецы.
— Мемуары.
— В твоем возрасте? Ничего себе.
Колетт закатила глаза:
— Да ничего особенного. Это не мои мемуары. Я литературный раб.
— Это как? — спросила Фрэнси. — Ты пишешь книгу за какую-то знаменитость?
— Ну, что-то вроде того. Я бы сказала, за кого, но… — Колетт махнула рукой и посмотрела на Уинни. Нэлл заметила, что та не отрывалась от телефона с тех пор, как села за стол. — Все нормально? — спросила Колетт.
— Да-да, — ответила Уинни и заблокировала экран.
Нэлл обратила внимание, что ногти Уинни были обкусаны до мяса. Несмотря на улыбку, в ее взгляде сквозило плохо скрываемое беспокойство. Уинни призналась Скарлет, что у нее совсем нет сил, но Нэлл раньше замечала, что Уинни рассеяна и стала намного реже приходить на встречи.
К их столу подошел побритый налысо официант с сережками-гвоздиками на брови:
— Началось обслуживание столиков, дамы, какой будет заказ?
Нэлл коснулась руки Уинни и спросила:
— Ты что будешь? Я угощаю.
Уинни улыбнулась:
— Чай со льдом.
Нэлл откинулась на стуле:
— Чай со льдом?
— Да, он тут хороший. Без сахара.
— Хороший чай со льдом без сахара? Так не бывает, — она подняла брови. — Не хочу вести себя, как девятиклассница на выпускном, но сегодня обязательно надо нормально выпить.
— Нет, спасибо, — сказала Уинни и посмотрела на официанта. — Просто чай со льдом.
— Дело твое, — сказала Нэлл, поднимая стакан. — Мне еще один джин-тоник. Кто знает, когда я в следующий раз окажусь в баре.
— Я и представить не могу, как ты на это решилась, — сказала Фрэнси, когда официант принял заказы и отошел от столика. — Ты выходишь на работу на следующей неделе!
— Да ерунда, — сказала Нэлл. — Все будет хорошо. И вообще, мне, по правде говоря, не терпится вернуться на работу. — Она отвела взгляд, надеясь, никто не догадается, что на самом деле ей нехорошо от одной мысли о том, чтобы через пять дней выйти из декрета. Она была не готова расстаться с ребенком так рано, но у нее не было выбора. Компания «Саймон Фрэнч Корпорейшн», в которой она работала, самое крупное журнальное издательство в США, вынудила ее немедленно вернуться на работу.
«Тебя, конечно, никто не заставляет, Нэлл, — Йен позвонил ей из офиса три недели назад, чтобы „проведать“. — Просто, понимаешь, ты главный технический директор, сейчас мы переходим на новую систему безопасности, и, собственно, для этого тебя и нанимали. — Он помолчал. — Только ты можешь это сделать. Момент неподходящий, но это важно».
«Что важно?» — Нэлл очень хотелось спросить это у Йена, своего босса, у которого на голове был хохолок, словно у какого-то мультяшного персонажа. Йена, который носил нарочито стильные ремни в стиле преппи: голубой с розовыми китами, салатовый с вышитыми ананасами. Что именно важно? Удостовериться, чтобы никто не взломал их секретные файлы? Предотвратить попытки загадочных русских хакеров получить доступ к невозможно дурацкому интервью с Кэтрин Фэррис, звездой какого-то телешоу? Не дать им раскрыть ее всеми силами охраняемый секрет чистой кожи (две чайные ложки рыбьего жира утром и чашка чая с жасмином перед сном)?
Нэлл вгляделась в лица женщин вокруг стола и увидела на них сострадание:
— Да ладно вам! — сказала она. — Детям полезно видеть, как мамы уходят на работу. Это развивает в них самостоятельность.
«А мне-то как быть?» — думала она. Она не могла рисковать этим местом, учитывая нью-йоркские цены, учитывая, во сколько им обходится двухкомнатная квартира в двух кварталах от парка, и то, что они еще не расплатились с кредитом на обучение. Она зарабатывала в два раза больше, чем Себастьян, который работал помощником куратора в Музее современного искусства, и они жили в Нью-Йорке благодаря ее зарплате. Она не могла всем рисковать ради четырех недель неоплачиваемого декрета.
— Я вчера была в «Хол Фуд», — сказала Колетт. На руках у нее блестели золотые браслеты. — Кассирша рассказала, что ей после рождения ребенка дали всего четыре недели. Неоплачиваемые, конечно же.
— Это противозаконно, — сказала Юко. — Они обязаны сохранять за ней место в течение трех месяцев.
— Я ей так и сказала. Но она только плечами пожала.
— У меня есть подруга в Копенгагене, там они обязаны сохранять место в течение года, — сказала Колетт. — Вообще-то США — единственная страна, кроме Папуа Новая Гвинея, где нет обязательного оплачиваемого декретного отпуска. Понимаете, США. Страна, где семейные ценности на первом месте.
Нэлл отпила из стакана и почувствовала, как от алкоголя начинают расслабляться мышцы.
— А если мы будем все время всем напоминать, что младенцы совсем недавно были эмбрионами, может, люди начнут поддерживать идею оплачиваемого декрета, как думаете?
— Слушайте, — Юко стала читать с экрана телефона. — Финляндия: семнадцать недель декрета. Австралия: восемнадцать. Япония: четырнадцать. Америка: ноль.
Из колонок громко заиграла песня Билли Айдола «Мятежный вопль». Нэлл подняла палец и стала подпевать:
Она не любит рабства. Она не будет сидеть и просить. Но если мне одиноко, и я устал, Она уложит меня спать.
— Это идеальный гимн материнства. Наша боевая песнь.
Мы вместе бродили по тюремному двору, детка. Прошли сто тысяч миль для тебя. Ты плакала от боли, детка, а я вытирал твои слезы. Миллионы раз для тебя.
Нэлл заметила, что Уинни опять смотрит на телефон, который лежал у нее на коленях. Нэлл протянула руку, забрала телефон и положила на стол.
— Ну давай, давай потанцуем, — сказала она, встала и рывком поставила Уинни на ноги. — Поехали! Вот так!
Я бы все тебе отдал, а себе ничего не оставил, детка, лишь бы ты была со мной рядом.
Нэлл схватила Уинни за руку, песня играла все громче, все женщины за столом стали подпевать припеву:
В полночный час нам нужно еще, еще, еще! И наш мятежный крик: еще, еще, еще.
Нэлл рассмеялась, подняла стакан и крикнула:
— Долой патриархат!
Уинни улыбнулась, мягко высвободила свою руку и посмотрела вдаль, за Нэлл, за толпившихся людей. В этот момент вспышка чьей-то камеры на секунду осветила ее идеальные черты лица.
21:17
Колетт пришлось дважды выкрикнуть свой заказ в баре — виски со льдом. Она