– М-мистер Хармсворт! – а вот паника на лице ответственного секретаря Беатрис Фуллон только набирает обороты, отчего она все больше становится похожа на стервятника.
Голова раскалывается.
Пока Пинкман со своей отдышкой успевает подняться, я стою, жду. Наблюдаю, как народ начинает судорожно метаться по офису. Одни пытаются быстро вернуть на свое место и изобразить усердную работу, другие, поняв, что не добежать – застывают на месте. Натянутые улыбки на лицах и остекленевшие от испуга глаза, словно их тут за групповухой застукали.
Душно, окна закрыты, а кондиционеры работают слабо.
Я молчу, и они молчат тоже. Подчиненные не должны начинать разговор первыми? Улыбка на лице Беатрис все больше становится похожа на оскал, мне кажется, ее сейчас удар от напряжения хватит.
– А вот и наша дружная команда! – громко объявляет Пинкман, добравшись, наконец, до последней ступеньки. – Горят на работе! Вы только посмотрите, какие молодцы!
Тараканы. Когда включаешь свет, открываешь дверь – тараканы вот точно так же разбегаются в стороны.
Но я здесь тоже задерживаться не собираюсь. Хочется на воздух.
Давайте уж поскорее закончим формальности.
Пинкман судорожно вытирает вспотевшую лысину.
– Ну… вот! С миссис Фуллон, вы уже знакомы! – наигранно-бодро говорит он, очень стараясь. – А это Ласло Ховач из криминального отдела. У нас тихий городок, но, случись что, Ховач всегда на передовой! В него даже стреляли однажды!
Ховач с энтузиазмом протягивает руку, ничуть не смущаясь.
Фуллон пытается шикнуть на него, чтобы свои лапы убрал.
– О, вы даже не представляете, – широко улыбается Ховач, на шиканье ему плевать, – что чувствуешь, когда в ногу прилетает девятимиллиметровый! Хотите, покажу?
Мечтаю.
– Отлично представляю, – говорю я и делаю шаг в сторону, давая понять, что обойдусь как-нибудь.
Ховач сначала громко смеется, словно шутке, потом затыкается, очевидно, оценив. Впрочем, отчасти он прав, у автомата калибр чуть меньше.
Пинкман нервно кашляет в кулак. Бегает глазами, кого бы представить дальше, чтобы сгладить.
– А вот это, – говорит он, – наша прекрасная Анджи Кравец, отдел светской жизни!
Анджи ослепительно улыбается. Красивая. Легкомысленное платье в горошек с глубоким вырезом.
– У вас тоже есть боевые раны, мисс Кравец?
– Только в сердце! – ее глаза азартно вспыхивают. – Показать?
– Мы это обсудим, – говорю я. Все может быть.
Пора завязывать с представлениями. Я должен был заехать, но торчать здесь полдня не обязан.
Они мелькают передо мной со своими неуклюжими шутками и натянутыми улыбками. И все как один поглядывают на дверь, желая сбежать домой побыстрее. У них газета выходит два раза в неделю, срочных новостей не предусмотрено. Из ежедневных газет – только федеральные.
Персональное маленькое чистилище, где я должен заслужить отпущение грехов и благосклонность отца своего.
Хуже всего, что мне плевать. И на грехи и на благосклонность, но свободной жизни не вернуть.
В голове глухо стучит колокол. Настолько, что надраться с Пинкманом не кажется уже плохой идеей.
Душно. И отвратительно скучно все это.
Я делаю шаг вперед, вижу мгновенную панику на лицах людей, оказавшихся на пути. Кто-то сразу пятится, кто-то, неверно истолковав, пытается протянуть руку. Но я, всего лишь, хочу пройти к окну. Открыть настежь, подышать воздухом.
Дергаю, но не открывается, рамы старые, где-то заклинило.
Сильнее. И что-то с хрустом отваливается. Маленькая задвижка, я выдрал с корнем, не заметил. Ну и черт… починят за мой счет.
Немного свежего ветра в лицо.
Становится немного легче.
Там, в конце улицы, на автобусной остановке одинокая фигурка… Девочка, которая толкнула на лестнице.
3. Анджи Кравец
Мерзкий тип.
Ослепительный красавец и такой же ослепительный сноб, смотрящий на всех свысока.
Дежурные улыбки, дежурные комплименты, настолько формальные, что сводит зубы. Если ему настолько неинтересно, зачем он приехал сюда? Папочка прижал?
А ведь я проснулась в пять утра, чтобы сделать прическу и подобрать платье. Мог бы и пораньше приехать… Ладно, не страшно. Мне даже на мгновение показалось, что удача на моей стороне. Но он говорит и делает все это не задумываясь, просто потому, что так привык.
«У вас тоже есть боевые раны?»
Ховач дурак. Человека, который был в Шарукане, боевыми ранами не удивить, ему хватает своих. Или Ховач не знает? Это ведь не афишировалось.
Такому человеку нужно другое.
А ведь я бы ему показала… не сразу, конечно, не стоит спешить. С таким крупным скучающим котиком нужно быть аккуратной. Поиграть с ним, увлечь. Я подготовилась.
Да, я знаю, что он помолвлен, но так же знаю, что не любит ее. Пэм Стафорд – тощая блондинка с взрывным характером. Они вместе учились, и даже, скорее всего, был настоящий роман. Но прошел. Удобный выбор, пожалуй, если отец требует жениться. Все лучше, чем дочь делового партнера. Но если у мальчика есть выбор – значит, у меня есть шанс.
Я знаю про него все, это ведь моя работа. Свои каналы, чтобы узнавать самые свежие сплетни.
Второй сын Артура Хармсворта. Ему двадцать шесть лет, рост метр девяноста четыре, у него сорок восьмой размер одежды, сорок шестой – обуви. Да, я знаю даже это, хотя шьют ему, скорее всего, на заказ. Он закончил Оксфорд, юридический. Вполне успешно закончил, мозгов у него хватает, несмотря на то, что раз пять его пытались выпереть за дисциплину. Но отцовские деньги и связи помогли. Да и все эти нарушения были скорее мальчишеской дурью, возмутительной, но не опасной.
А едва закончив – отправился путешествовать по миру. Ему ведь не нужно беспокоиться о деньгах и работе, у него и так все будет. А на отцовское место готовили старшего брата, не его. Развлекался, как мог – самолеты, парусный спорт, альпинизм, какие-то дикие джунгли, гоночные машины, куча женщин и спиртного.
А потом, каким-то образом, его занесло на войну, где и прижало. Захотелось поиграть по-настоящему? Адреналина мало было? Но об этом тоже предпочитают не говорить, по официальной версии он полгода жил в горах, искал просветления. И снизошло. По неофициальной, я слышала, он был тяжело ранен. Настолько, что мог умереть, если бы вовремя не сообщили отцу и тот бы не вывез мальчика на вертолете к лучшим врачам. Очевидно, после этого потребовали вернуться в семью. В обмен на помощь.
А мальчик хочет на свободу.
Так хочет, что задвижку выломал. Стоит у открытого окна, смотрит вдаль. На газету, на нас всех ему плевать. Видом наслаждается, пока Фурия грызет ногти, думая, как новому боссу угодить. Пока Пинкман потеет от неизвестности, не понимая, выставят его за дверь или оставят на теплом месте. Пока мы все ждем, когда же нас отпустят домой. Ему дела нет. Пинкман слегка подпоил его, но ведь он и так был уже не слишком трезв. Страдает, бедненький… С ним будет непросто.
– Рядом есть парк, мистер Хармсворт, – громко сказала я.
Он вздрогнул, словно вообще забыл, что не один.
– Что? – хмуро повернулся