– Вдруг потом не отмоется?!
И девчонка смотрит с такой тоской, словно уже оплатила чистку разнесчастного ковра из собственного кармана.
– Не отмоется – куплю новый.
Сам Мефодий был ничуть не чище, и, честно говоря, больше всего ему хотелось остаться в тишине своей комнаты, запереть дверь от гостей, которые всенепременно объявятся, и раздеться. А потом – душ, горячий чай, можно с коньяком, и постель.
Опять до рассвета засиделся, а до победы над бумажными горами было пока далеко.
– Идем, – он взял девчонку за руку, тоненькую такую теплую руку, и удивился тому, до чего узкая у нее ладошка, а пальцы хрупкие. И ноготки короткие, подпилены аккуратно.
Это Грета вечно с когтями рассекает.
А Софья пытается ей подражать. Вот только одна ногти наращивает, и в хорошем салоне, а другая предпочитает покупать накладные, дешевенькие, кислотных расцветок.
– В общем, так, дорогая моя, – Мефодий шел по коридору, прикидывая, куда бы поселить мышь. Лучше бы подальше от мелкого гаденыша, уж больно скользкий у того был взгляд. А девчонка молоденькая, наивная. Не вышло бы беды… и от Греты ее убрать надобно. У той язык, что жало.
Рядом со Стаськой? Та тихая, тише остальных, но слегка подвинута на сверхъестественном. Напугает еще, особенно прознав, что Машка видела женщину в белом.
Мефодий фыркнул: нет, вот незадача. В доме множество комнат, а новенькую поселить негде!
И все-таки он остановился перед дверью.
– Жить будешь здесь, – дверь была открыта, но с внутренней стороны имелась щеколда. – На ночь запирайся.
– Почему?
– По кочану.
У гаденыша может возникнуть новая гениальная идея, последствия которой придется расхлебывать Мефодию.
– Если я сказал запираться, то ты так и поступаешь.
Мышь кивнула.
– Вещи свои сама разберешь или помощь прислать?
– Сама, – пискнула и к баулу потянулась, словно опасаясь, что Мефодий его с собой утащит.
– Вот и умница! Сейчас переодевайся, сходи в душ…
Комната к гостевым не относилась, поэтому и санузел при ней имелся.
– Я велю подать чай… обед через час. Спустишься вниз, там со всеми и познакомишься. Машка…
Она замерла, глядя на него голубыми глазищами. Вот же чудо, хоть ты хватай ее в охапку и вывози с острова. Заклюют же!
– Никого тут не бойся, ясно? А станет кто обижать, мне жалуйся.
Но ведь не пожалуется. Такие терпят, сколько могут. А когда терпение иссякает, бегут. И Мефодий понял, что ему очень не хочется, чтобы это чудо синеглазое сбежало. Как-то вот… должен же в доме быть хоть один нормальный человек помимо него самого?
Первым делом Машка сняла одежду. Расстроилась до невозможности. Костюм-то новый, купленный специально для этой поездки. И Машке он нравился – светло-серый, из мягкой ткани, которая отнюдь не выглядела синтетикой. Сидел хорошо, она себя в нем чувствовала взрослее, солидней.
А ее в грязь.
В лужу.
Извиниться даже не соизволили. Напротив, вытащили, тряхнули, словно она, Машка, кукла, и велели молчать о женщине в белом. Дескать, примерещилось. Но Машка-то знает, что она видела!
Была женщина. Стояла на стене. А потом шагнула со стены и…
Вспомнив пропасть и кипящие воды озера, Машка вздрогнула. Выходит, незнакомка погибла? Покончила жизнь самоубийством? А этот тип, Федор, собирается скрыть?
Но как можно скрыть самоубийство? Ее ведь хватятся, той женщины. Искать станут. И тело…
Жуть!
Машка испытывала огромное желание немедленно позвонить Галке, рассказать обо всем и потребовать, чтобы Галка вызвала полицию. Ну или самой вызвать. А потом сбежать.
Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
– Кто там?
– Я, – ответил тип и, не дожидаясь разрешения, вошел. Машка только и успела, что набросить на плечи покрывало. Завернулась в него, как в накидку, и уставилась на типа, надеясь, что он сообразит, насколько не вовремя объявился.
– Я подумал, что нам следует прояснить кое-какие детали. – Он уже успел переодеться, и мокрые синие джинсы сменились сухими. А одна майка – другой. – Это пока вы не натворили глупостей.
– Каких?
Он догадался о Машкиных мыслях про полицию. Точно.
– Та женщина, которую вы видели, – он дернулся, словно сама тема была крайне неприятна. – Ее на самом деле не существует. Конечно, если вы не верите в призраков.
– Призраков? – повторила Машка.
– Призраков. Духов. Привидений. Полтергейстов. Всякую сверхъестественную хрень. Вы же не верите?
– Не верю.
Вообще-то Машка не то чтобы совсем не верила, но признаваться в слабости ей было неудобно.
– Вот и замечательно. Думаю, сегодня же вам расскажут местную легенду…
– Но та женщина…
– Актриса, которую наняли, чтобы попугать меня.
Машка окончательно растерялась. Тип не выглядел напуганным, скорее очень-очень злым. Да и сама шутка, кто бы ее ни затеял, выглядела… нелепо.
– И вряд ли с ней случилось что-то плохое. Там или пещера, или карниз, но мне случалось видеть и более впечатляющие трюки, – он потер щеку. – В общем, пожалуйста, не упоминайте о том, что видели.
Тип даже снизошел до того, чтобы вежливым быть.
– Не буду, – пообещала Машка.
Не то чтобы его рассказ успокоил, скорее уж появилось много вопросов, но полиция в этом доме явно была бы лишней.
– Вот и умница.
Он ушел довольным, а Машка, скинув покрывало, отправилась в душ.
Следовало признать, что, несмотря на не самую теплую встречу, поселили ее с шиком. Небольшая и уютная гостиная с декоративным камином, спальня, окна которой выходили на озеро. Гардероб. И санузел.
Горячая вода окончательно примирила Машку с жизнью. А шоколадный батончик, благоразумно спрятанный в бауле, поднял настроение на недосягаемые высоты. Жизнь в целом прекрасна, а с мелкими неприятностями Машка как-нибудь да справится.
Она доедала батончик, когда в дверь поскреблись.
– Войдите, – сказала Машка, отчаянно запихивая последний кусок шоколада в рот.
Немолодая женщина со взбитыми, выкрашенными в ярко-рыжий колер волосами, проскользнула в Машкину комнату бочком.
– Надо же, – сказала она, оглядевшись. И повторила. – Надо же…
Взгляд ее сделался колючим, недружелюбным. И Машку она разглядывала долго, а Машка, не выдержав, разглядывала женщину. Некрасивая. Постаревшая, но отчаянно пытающаяся скрыть возраст. Пудрится без меры, и пудра забивается в морщины, отчего круглое личико кажется изрезанным трещинами.
Ресницы наклеены. Губы подведены. И помада дешевая, какого-то невероятного ярко-лилового оттенка. Впрочем, он сочетается с пластмассовыми бусами, что в три нити обвивают полную шею женщины. И горох на желтой ее блузе такого же цвета.
– Извините, – прервала Машка затянувшееся молчание. – Чем могу вам помочь?
– Я – Софья Ильинична, – женщина одернула блузу.
– Очень приятно. Мария Ивановна. – Машка всегда немного переживала по поводу своего имени, слишком уж простого, а в сочетании с отчеством и вовсе обыкновенного, скучного.
– Машенька, – тотчас переделала женщина и расплылась в притворной улыбке. – Я мама Гришеньки. Вы будете заниматься с моим мальчиком английским…
Она схватила Машку за руку, впившись в кожу длинными наклеенными ногтями.
– Я хотела сказать, что Гришенька – очень талантливый мальчик, которому нужен особый подход. Вы же понимаете?
– Да, конечно.
Машка вообще ничего не понимала, но готова была слушать. Женщина хотя бы не о призраках