Старая классика – это другое дело. Через роли классического репертуара мы все обязаны пройти. Это как букварь, без него не обойтись. Хотя и в старой классике артист должен предложить свою интерпретацию, свое понимание роли. Но хореографию, сделанную специально для кого-то, костюм, прическу, индивидуальность артиста, которую использовал балетмейстер при постановке балета, – вот такие вещи я никогда не хотела повторить».
После исполнения номера «Умирающий лебедь». 1970-е годы.
Фото Владимира Пчёлкина. Архив Екатерины Беловой
Борис Мессерер назвал череду поклонов балерины после выступления «симфонией».
Балерина с историей
Майя Плисецкая: гибкая линия спины; царственный взлет шеи; бескостная колдовская пластика единственных в мире рук; яростное вдохновение. Зримая музыка смертельной страсти. Поэма экстаза. Энергетическое излучение. Элегантная сила, упругая динамика. Отточенность и значительность каждого жеста. Огонь и взрыв. Протестующий Дух. Гармония, чреватая катастрофой. Антидисциплина, явленная в образе подлинного технического совершенства, без которого невозможно существование самого дисциплинированного из искусств – классического балета. В изгибах, поворотах и прыжках жило, дышало, пульсировало совершенное тело, вскипали неистовые эмоции в душе – открытой и любви, и страданию…
…Непослушная, озорная, смешливая девочка с жаркими волосами цвета осени и усыпанным веснушками лицом, в пять лет самозабвенно, не слушая негодующих возгласов няньки, кружащаяся на аллее довоенного Сретенского бульвара под доносящиеся из черного уличного репродуктора, что был на самом верху деревянного столба, звуки вальса из «Коппелии»… И хотя Плисецкая в своей книге «Я, Майя Плисецкая» просила режиссеров при съемках фильма о ней опустить этот факт ее детской биографии, я позволила себе ослушаться великую балерину и нарушить запрет. Потому что не нарушить его невозможно. И как тут не вспомнить, что в младенчестве, стоя в кроватке с сеткой и держась за металлическую палку, целыми днями приседала и вытягивалась в такт пению няни Вари, жившей с мужем в ванной комнате большой коммунальной квартиры на Сретенке, до революции принадлежавшей деду Плисецкой, зубному врачу Михаилу Мессереру? И то, что ходить Майя начала уже в восемь месяцев? А став старше и услышав музыку Делиба, не могла не закружиться в импровизированном, первом своем танце, собравшем немногочисленных зрителей… Они и думать не могли о том, что перед ними – будущая эпоха мировой хореографии, одна из величайших балерин ХХ и – более того – века XXI. Такого не бывает, но легендарная Майя это сделала. Вспомним, она любила повторять, что ей нравится делать только то, чего до нее не делал никто.
Майя Плисецкая. 1986 год.
РИА Новости
Единственной роскошью для Плисецкой была независимость.
«Чайка». Нина Заречная. 1980 год.
Фото Владимира Пчёлкина. Архив Екатерины Беловой
«Чехов, как и Пушкин, обладает еще и хореографической пластикой».
В ноябре 2005 года в честь 80-летия Плисецкой в Москве прошел Международный фестиваль, посвященный легенде мирового балета. Большой театр чествовал свою феноменально знаменитую балерину четыре вечера. Давали «Лебединое озеро», «Кармен-сюиту», «Игру в карты» в постановке Алексея Ратманского и грандиозный гала-концерт «Дон Кихот» с участием многих балетных звезд – да не обычный, а в праздничной «упаковке» и с сюрпризами внутри (режиссерами выступили Алексей Ратманский и Дмитрий Черняков). Невероятно красивая, сверкающая идеальной вертикалью осанки, с высокой прической, открывавшей точеное лицо и устремленную ввысь шею, в элегантной длинной тунике, отороченной страусом, и узких черных брючках, сияя ослепительной улыбкой, озарявшей все вокруг, Майя Плисецкая раскланивалась, стоя в царской ложе и выйдя на родную ей, самую любимую в мире сцену.
Она была словно натянутая струна от земли к Небу – вверх, в высоту, презрев закон тяготения, – вибрирующая музыкой Вселенной, и при этом оставалась земной, чувственной, женственной, полной жизни. Не смиренной, а своевольной. Не бесплотной, а полнокровной. И в двадцать, и в пятьдесят, и в восемьдесят, и почти в девяносто. И глаза Плисецкой – ярко подведенные и по верхнему, и по нижнему веку – любую другую женщину в возрасте такой макияж состарил бы, но только не Майю! – блестели всегда. Вопреки сиротскому детству – маму как жену «врага народа» (Рахиль Михайловна еще не знала, что она – вдова, как не знали этого тысячи других жен, следовавших по этапу) с