— Рюкзак не отдам! — почему-то закричала я.
Мужчина вопросительно вскинул бровь. Ладонью отмахнулся от пули, выпущенной все же добравшимся до пистолета Диком, схватил меня и швырнул на руки тому, кто еще всего несколько секунд назад ободряюще мне улыбался. И вот уже этот оборотень, перекинув меня через плечо, через другое перекинул мой рюкзак и понесся прочь, на ходу обращая трансформацию вспять. То есть перекинули меня через волосатое, с шерстью в палец длиной, плечо, а уже через минуту оно оказалось совершенно обычным, просто принадлежало очень мускулистому человеку, который как раз перепрыгивал через забор, ограждающий станцию.
— Осторожнее! — подскочив и ударившись животом о его плечо в процессе прыжка, воскликнула я.
— Извини, малышка, уже почти добежали! — крикнул он.
А мне вдруг стало неожиданно приятно — подручные Вихо не считали нужным мне отвечать в принципе. Поэтому я и ответила вполне дружелюбно:
— Ничего, я потерплю.
Оборотень резко остановился. Перекинул меня наперед, подержал перед собой на вытянутых руках, с нескрываемым удивлением вглядываясь в мое лицо, и вдруг спросил:
— И не боишься?
— Почему-то нет. — Кто бы мне сказал, почему я еще и улыбалась вовсю.
И тут к нам, стоявшим на пустыре, подъехал огромный черный джип. Дверь распахнулась, и оттуда раздалось раздраженное:
— В машину.
Оборотень, извиняясь, улыбнулся и аккуратно усадил меня на заднее сиденье. На колени бережно уложил мой рюкзак, после запрыгнул сам. И еще до того, как захлопнул дверцу, на город налетел жуткий песчаный вихрь, который, как ни странно, совершенно не помешал моим похитителям сорваться с места и помчаться неизвестно куда, потому как я лично через лобовое стекло ничего не видела, кроме, собственно, песка. Поэтому я начала разглядывать похитивших меня оборотней — их оказалось всего четверо, двое сидели впереди, двое сзади, ну, и я между ними. Тесно не было, машина оказалась довольно просторная, вот только ехала очень быстро, и меня подбрасывало на каждом ухабе, что свидетельствовало о нашем движении вовсе не по дороге, но ремней безопасности тут не оказалось, пристегнуться было нечем. Похитители мои зализывали раны, не в буквальном смысле, а просто вытирали кровь салфетками, сидящий впереди и вовсе бинтовал себе руку, и только водитель, который и прыгнул на террасу последним, и раскидал всех, выглядел совершенно невредимым.
Он же первый и заговорил со мной:
— Не кричать. Не истерить. Не сопротивляться. Будешь вести себя хорошо — тебя никто не тронет.
Странно, но у меня лично создалось впечатление, что он тут единственный, кто враждебно ко мне отнесся, остальные просто заинтересованно поглядывали и даже ободряюще улыбались. И потому я как-то неожиданно даже для себя спросила:
— А если не буду вести себя хорошо, тогда что?
В мчавшейся машине повисло молчание. Напряженное молчание. Мне же действительно было очень интересно узнать, чем эти оборотни угрожать будут. Вот, к примеру, Вихо угрожать умел так, что после этого я была согласна на все, абсолютно на все, вены сама себе готова была вскрыть, смотреть на то, как капает кровь, и очень этому радоваться, а тут что? Оказалось, что ничего. То есть оборотни как-то все начали отводить глаза, а водитель, скрипнув зубами, глянул на меня в зеркало заднего вида и прорычал:
— Пожалеешь!
Тут я уже просто не могла не спросить:
— Простите, как именно пожалею?
Водитель ударил по тормозам. Я решила, что это он от злости, но нет — как оказалось, это мы сбили какого-то оборотня, а вот добивать его койот не стал, крутанув руль, ушел вправо, после чего газанул, помчавшись втрое быстрее, да так, что меня вдавило в сиденье.
И тут сидящий рядом со мной оборотень, который и нес меня до машины, вдруг спросил:
— Пить будешь?
Я с сомнением поглядела на него, так как пить в быстро едущей машине несколько затруднительно вообще-то.
— Ты за полдня на жаре выпила едва ли половину бутылки, к тому же она у тебя явно отвратительно теплая. Пить будешь? Есть яблочный сок, апельсиновый, кола, вода. Я — Кел.
— М-м-мадди, — представилась, вцепившись в рюкзак на очередном подкинувшем вверх ухабе. — Апельсиновый сок, если можно.
Поймала на себе еще один неприязненный взгляд водителя машины, потом проследила за тем, как Кел наклонился вперед, открыл холодильный ящик, покопавшись в запотевших от холода бутылках, достал апельсиновый сок. Я с радостью ухватилась обеими ладонями за холодненькое, день и правда был жарким.
— Давай рюкзак в багажник закину? — предложил Кел. — Нам еще долго ехать.
Я подумала и нехотя согласилась — рюкзак полетел назад, возглавив кучу каких-то свертков и сумок. Сок оказался сладким, Кел дал мне трубочку, так что и в мчащейся машине можно было пить спокойно — я выдула все до дна, пустую банку отдала Келу.
А потом зазвонил неожиданно мой телефон. Музыка из фильма «Реквием по мечте» неестественно жутко прозвучала в несущейся на полной скорости машине. Оборотни разом посмотрели на меня, а водитель приказан.
— Включи громкую связь.
Как будто он уже знал, кто звонил. Я достала телефон из кармана, ответила на вызов и включила динамик. В машине раздался пробирающий до дрожи низкий хриплый голос:
— Манзи, куколка моя нежная, передай трубку Роутегу.
Водитель бросил взгляд на меня, кивнул Келу, тот взяв трубку у меня, поднес ее ближе, тот, чье имя, как выяснилось, Роутег, произнес:
— Я слушаю.
Это он приуменьшил, и сильно — слушали тут все. Мне особенно было интересно, о чем пойдет разговор. И он пошел. Он так пошел, что дурно стало!
— Роу, ты думаешь, что сумел мне отомстить? Или решил, что у меня настолько мало девок, что я буду сожалеть об очередной подстилке?
Я вздрогнула от омерзения, накатившей обреченности и ощущения, что меня макнули в грязь. Так противно стало. Нет, я ничего хорошего не ждала от Вихо, но чтобы так… Глянула в зеркало заднего вида и увидела, как широко и откровенно издевательски усмехнулся Роутег. Усмехнулся и промолчал. Это молчание являлось словно еще одним вызовом Вихо, и тот был вынужден оскорбление проглотить.
Не просто проглотить, но и сменить тон, произнеся значительно мягче:
— Она всего лишь девчонка, Роутег. Испуганная маленькая девочка, которую ты втягиваешь в мужские разборки. Верни ее, и давай поговорим.
То есть теперь мы начали