– Спасибо. Мы можем с вами где-нибудь присесть? – спрашивает она, и я на автомате, словно в трансе, веду их в гостиную.
Ее миниатюрная фигурка запакована в неприглядный брючный костюм черного цвета. Из-под пиджака виднеется белая блузка. Все это вместе, действительно, напоминает школьную форму. У нее простое, но миловидное лицо без капли косметики, а тусклые волосы до плеч выглядят такими прямыми, как будто она прогладила их заодно с одеждой. Вся она – воплощение чистоты и редкостной опрятности. Наверное – приходит мне в голову, – она работает недавно. Может быть, он ее обучает. Я не ожидала, что ко мне на порог заявятся сотрудники уголовной полиции. Обычный полицейский – возможно, но не они. Интересно, чем я заслужила такое внимание, гадаю я и со страхом отмахиваюсь от возможных ответов, приходящих в голову.
– Итак, ваш муж исчез, – переходит она к делу, когда я сажусь напротив.
– Да.
Она молчит и смотрит на меня, как будто ждет, что я скажу что-то еще. Я смотрю на него, потом снова на нее, но он кажется не особо разговорчивым, а она продолжает сидеть с тем же выражением лица.
– Простите, я не знаю, как это обычно происходит, – говорю я, уже начиная волноваться.
– Например, для начала вы можете нам рассказать, когда видели мужа в последний раз.
– Так… – я задумываюсь на секунду.
Я помню спор на повышенных тонах, его руки у себя на горле. Помню, что он говорил и что делал. Я замечаю, что полицейские обмениваются взглядами и молчаливыми наблюдениями, и вспоминаю, что нужно ответить на вопрос.
– Извините. Я сегодня не спала. Я видела его позавчера вечером. И я должна вам еще кое-что рассказать.
Она подается вперед.
– Кто-то снял все деньги с нашего общего счета.
– Ваш муж? – спрашивает она.
– Нет, кто-то… другой.
Она хмурится, и на ее лбу, только что абсолютно гладком, проступают привычные морщины.
– А много там было денег?
– Около десяти тысяч фунтов.
Она поднимает аккуратно выщипанную бровь.
– Я бы сказала, немало.
– Еще, я думаю, вам следует знать, что пару лет назад меня преследовала какая-то женщина-сталкер. Мы поэтому сюда переехали. У вас должны быть записи, мы тогда обращались в полицию.
– Маловероятно, что эти события связаны, но мы обязательно это учтем. – Странно, что она так легко отмахивается от факта, который может оказаться важным. Она снова откидывается на стуле, продолжая хмуриться. Раз появившись, морщины прочно обосновались у нее на лбу. – Когда вы звонили нам вчера вечером, вы сообщили сотруднику, с которым разговаривали, что все личные вещи вашего мужа на месте. Это так? Его телефон, ключи, кошелек, даже обувь?
Я киваю.
– Вы не возражаете, если мы немного осмотримся?
– Конечно, делайте, что нужно.
Я следую за полицейскими по дому, хотя не уверена, что так можно. Они молчат, по крайней мере, ничего не произносят вслух, но я замечаю, что между ними происходит беззвучный диалог, обмен взглядами. Они осматривают комнату за комнатой. Каждая наполнена воспоминаниями о Бене, и кое-что я предпочла бы забыть.
Пытаясь вспомнить точный момент, когда наши отношения начали разваливаться, я понимаю, что это случилось задолго до того, как я получила свою первую роль в кино и отправилась в Лос-Анджелес. Это произошло здесь, дома. Меня не было несколько дней, я уезжала на съемки в Ливерпуль. Небольшая роль в драме для BBC, ничего особенного. Я вернулась ужасно уставшей, но Бен уговаривал меня пообедать в ресторане и, когда я хотела отказаться, сделал предупреждающее лицо. Одеваясь перед выходом, я уронила сережку, и ее застежка упала под кровать. Маленький кусочек серебра породил эффект бабочки, навсегда изменивший курс нашего брака. Застежку я так и не нашла, зато нашла кое-что другое: красную помаду – чужую, не мою – и осознание того, что мой муж тоже уже не мой. Не могу сказать, что это была полная неожиданность: Бен – привлекательный мужчина, и я неоднократно замечала, как смотрят на него другие женщины.
Я никогда не обсуждала с ним свою находку. Я не сказала ему ни слова. Не осмелилась.
Инспектор долго осматривает нашу спальню, и у меня возникает ощущение, что она грубо вспорола мое личное пространство и теперь там копается. Еще ребенком меня научили не доверять полиции, и я не доверяю ей до сих пор.
– Еще раз напомните мне, пожалуйста, когда точно вы видели мужа в последний раз, – говорит инспектор.
Когда он вышел из себя и превратился в кого-то совершенно мне незнакомого.
– Мы ужинали в индийском ресторане на главной улице… Я ушла немного раньше. Я плохо себя чувствовала.
– И вы не видели его, когда он пришел домой?
Видела.
– Нет, на следующий день я должна была рано вставать. Я уже легла, когда он вернулся.
Я знаю, что она знает, что я вру. Я даже не знаю зачем – наверное, от стыда и сожаления, – но ко лжи не прилагается чек, ее нельзя взять обратно.
– Вы спите в разных комнатах? – спрашивает инспектор.
Какое ей дело?
– Не всегда, у нас обоих беспорядочный график, он журналист, а я…
– Но вы слышали, как он вернулся домой.
Слышала. Чувствовала. Вдыхала запах.
– Да.
Ее внимание привлекает что-то за дверью, и она достает из кармана пару голубых латексных перчаток:
– А в этой спальне спите вы?
– Здесь обычно спим мы оба, позавчера было исключение.
– Ты когда-нибудь спишь в отдельной комнате, Уэйкли? – спрашивает она у своего молчаливого напарника.
– Раньше случалось, если мы ссорились. Тогда у нас еще были силы и время на ссоры. Но теперь у нас нет ни одной свободной комнаты, все заполнили несносные подростки, – отвечает он.
Оно умеет говорить.
– Почему у вас задвижка изнутри на двери спальни, миссис Синклер? – спрашивает она.
В первый момент я теряюсь.
– Я же говорила, меня преследовала женщина. Поэтому я серьезно подхожу к вопросам безопасности.
– Вы знаете, почему она выломана? – инспектор снова закрывает дверь, и мы видим сломанную металлическую петлю и трещины на деревянной раме.
Знаю.
Я чувствую, что краснею:
– Недавно задвижку заело, и мужу пришлось выломать дверь.
Инспектор снова смотрит на дверь и медленно, словно делая усилие, кивает.
– У вас есть чердак? – спрашивает она.
– Да.
– А подвал?
– Нет. Вы хотите осмотреть чердак?
– В другой раз.
В другой раз? Сколько же еще раз они собираются приходить?
Я возвращаюсь вслед за ними на первый этаж, и экскурсия по дому заканчивается на кухне.
– Красивые цветы, – говорит инспектор, замечая дорогой букет на столе. Она читает записку. – За что он извиняется?
– Не знаю, у меня не было возможности спросить.
Что бы она ни думала, лицо не выдает ее мыслей.
– Прекрасный сад, – говорит она, глядя сквозь стеклянные раздвижные двери.
На ухоженной лужайке еще видны полоски с тех пор, как Бен подстригал ее в прошлый раз, а деревянный настил буквально блестит в лучах утреннего солнца.
– Спасибо, – отвечаю я.
– У вас красивый дом,