— Чтобы ты не вошел.
— Сексом вы там не занимаетесь?
— Нет! — Я оглянулась на Фостера, почти наверняка, самого костлявого, самого незрелого четырнадцатилетнего мальчишку во Флориде, а может, даже и во всем мире. — Нет. Никто не занимается сексом где попало.
— Уверен, что есть люди, которые занимаются сексом прямо сейчас. По всему миру. Уверен, что сейчас миллионы людей занимаются сексом. В Европе сейчас ночь. Разве люди в большинстве своем не занимаются сексом ночью?
— Прекрати говорить о сексе, Фостер.
— Почему? Тебе неприятно? Кэс заставляет тебя нервничать? Знаешь, я могу его стукнуть. Я знаю, как бить.
— Никакого битья. Никаких разговоров. Давай просто помолчим, ладно? Давай поиграем в «рот на замок».
— Хорошо.
Фостеру нравилось думать, что он лучший в этой игре. Я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что моя мама затевала ее, только чтобы я помолчала, когда была маленькая. Он тоже достаточно взрослый, чтобы это понять.
— Подожди-ка. Нас забирает твой папа? Потому что я не поеду с Кэсом. Он воняет.
— Сам ты воняешь.
Пауза.
— Я понимаю, что ты сделала.
Я вздохнула.
— Рот на замок, Фостер.
— Ты первая.
Я провела сомкнутыми пальцами по губам. Фостер сделал то же самое, и наступило временное затишье.
Затишье длилось всю дорогу домой, даже после того как я, по сути, проиграла, поприветствовав папу.
— Как в школе? — спросила мама вечером, положив одну руку на бедро, а в другой держа деревянную ложку и помешивая соус для пасты. Фостер торчал перед телевизором, а папа был в своем кабинете. В доме было тихо, не считая чуть слышного бульканья соуса и приглушенного гула телевизора Фостера.
— Хорошо.
Я принялась накрывать на стол, потому что знала, что мама все равно попросит меня этим заняться.
— Как Фостер?
Ненавижу такие вопросы. Что тут ответишь? Как будто он погодные условия. Фостер был облачным с восьмидесятипроцентной вероятностью выпадения осадков.
— Кажется, хорошо, — сказала я, доставая из шкафчика салфетки. Я еще не совсем привыкла брать четыре вместо трех.
— Думаешь... — Она так явно старалась говорить непринужденно. — Думаешь, он хорошо вписывается?
— Прошло всего лишь три дня.
— Но как ты думаешь, он заводит друзей?
— Не знаю. — Это ложь. — Я не много его вижу. — Это тоже ложь. Я знаю, что он не заводит друзей, иначе не таскался бы постоянно за мной.
— Что насчет физкультуры?
Когда я училась в десятом классе, физкльтуру сделали обязательным предметом для девятиклассников, а поскольку я слишком долго оттягивала, то была обречена провести два семестра единственной выпускницей среди целого класса переполненных гормонами девятиклассников.
— У нас был только один урок, — сказала я.
— И?
— И мистер Селлерс говорил нам о форме и спортивном расписании, и все. — Мама открыла было рот, но я продолжила: — Насколько я знаю, никто не впечатывал его в шкафчики, не обзывал и не обращался с ним иначе, чем с любым другим новичком.
Это, кажется, ее успокоило, но я знала, что, скорее всего, только на время, так что я бросила приборы на стол и поторопилась уйти в свою комнату, пока она не спросила еще что-нибудь.
Вечером, перед тем как лечь спать, я позвонила Кэсу. Это одна из моих любимых вещей: свернуться под одеялом, прижав к уху телефон, зная, что засну, как только нажму отбой.
— Номер четыре, — услышала я приглушенный голос Кэса, — с пепси и... Привет, Дев, напомни мне, чтобы я рассказал тебе про тренировку... и бургер без маринованных огурцов, но добавьте кетчуп.
Кэс практически не способен сосредоточить внимание только на одном разговоре. Но сложно даже упрекать его за это; он просто получал удовольствие от постоянной занятости, интересовался всем и вся. Но когда он действительно был нужен как друг, он сдерживался.
— Что случилось на тренировке?
— Тренер устроил разнос Марберри... — Потом в окошко: — Спасибо, чувак, можно мне пару салфеток? — И снова мне: — ...потому что тот едва не убился, пытаясь свалить Эзру.
— Зачем он это сделал?
— Потому что он долбаный идиот, — неразборчиво сказал Кэс, потому что теперь он одновременно ел, разговаривал и вел машину. — Нет, ну серьезно, он злится, что его переставили на позицию сэйфти [1], а Эзра только начинающий раннинбек [2]. — В его голосе обозначилась лишь легкая мрачность, которую я уловила только потому, что знала его много лет. — И, знаешь, из-за Кубка.
Все знали. Вдобавок к тому, что еженедельник «Парад» назвал его в числе лучших игроков Америки, Эзра Линли был выбран в команду Восточного побережья для участия в Армейском кубке страны. Весь город поднял по этому поводу такой шум, что невозможно было зайти в туалет и не наткнуться на плакат «Темпл-Стерлинг гордится своим лучшим игроком Америки», глядящий на тебя с двери кабинки.
— Да, — сказала я. — Какая захватывающая и неожиданная возможность для него.
Кэс засмеялся. На плакате под заголовком «Темпл-Стерлинг гордится своим лучшим игроком Америки» была написана еще одна строчка: «Захватывающая и неожиданная возможность для ученика нашей школы Эзры Линли».
Последовала пауза, во время которой, я уверена, Кэс сунул в рот еще картошку фри, потом он спросил:
— Как твой новый брат?
— Не называй его так.
— Но ведь так и есть.
— Плохо, что я не хочу подходить к нему в школе? В смысле, я все время вижу его дома, но делает ли это меня, ну, плохой?
— Почему это делает тебя плохой?
— Не знаю. — Конечно, я знала. — Его только что бросила мать.
— Да? Джо Перри тоже бросила мама, а когда я в последний раз проверял, ты говорила, что он самый отвратительный в мире.
— Я не...
— Так и было, два раза. А дважды — это как «отвратительный» в квадрате.
— Это, наверное, самая ботанская вещь, которую ты когда-либо говорил.
— Не меняй тему. Ты ненавидишь брошенных детей.
— Я никого не ненавижу! — Я знала, что он меня дразнит, но я всегда подыгрывала ему. — И мама Джо уехала, когда он был во втором классе. Это другое.
— Неважно, как давно это было, брошенный ребенок есть брошенный ребенок.
— Перестань говорить «брошенный ребенок»!
— Ты тоже это сказала. — Я слышала усмешку в голосе Кэса. — Эй, из-за этого разговора где-то бросили ребенка.
— Не говори так.
— Не запрещай мне! Я имею право на свободу слова, которое не может быть нарушено!
— Заткнись, — сказала я, смеясь. — Ты съедешь с дороги.
— Я уже почти дома.
— И будет большой трагедией умереть в одном квартале от дома, а?
— И это говорит девушка, которая не хочет произносить «брошенный ребенок».
—