Я засунула голову в комнату, потом выдохнула.
«Да».
Моей старой кровати и матраса с отметкой «X» не было. Отданы на свалку или переработку. На их месте была королевского размера кровать с балдахином и прозрачными занавесками.
«Я буду спать в этой кровати, – поклялась я себе. – Как нормальная девушка».
Я поставила чай на стол рядом с ней и легла на обернутый пластиком матрас. Сложила руки на животе и закрыла глаза.
– Неприкасаемая, – прошептала я.
После бесконечных дерьмовых ночей сон быстро добрался до меня своими когтистыми лапами и затащил к себе. Вниз в черную тьму. Приглушенная пульсирующая музыка гудела сквозь стены и пол. Теплые губы, пахнущие пивом и арахисом, на моих губах. Руки сжимают горло. И этот вес. Ломающий, душащий, разрушительный вес Ксавьера…
Я резко села, крик застрял у меня в груди, пойманный между моими напряженными, ловящими воздух легкими. Я моргала, пока новая комната в моем новом доме не обрела четкость. Дневной свет исчез. Часы на радио показывали 18:18. Тяжело дыша, я вытерла слезы со щек и стащила покрывало на пол.
Кровати больше не были безопасными.
Я села, раскинув ноги, как кукла, размышляющая, как в той старой песне «Живая мертвая девушка»[11]. Я подумывала о том, чтобы завернуться в покрывало, сделать кокон из пледа и провести остаток ночи здесь в ожидании утреннего света. Потом вспомнила о приглашении Энджи на спектакль Айзека.
Пока ко мне еще лип кошмар, мысль о том, чтобы выползти из дома в общество, казалась невозможной. Но, может быть, пьеса спасет как чтение – можно будет погрузиться в нее и сбежать? Я могла бы затеряться в Древней Греции и отдалиться от собственной жалкой трагедии.
Я вытащила руку из-под одеяла и уставилась на номер на ладони.
Я действительно собиралась пойти на пьесу? Зачем?
«Чтобы завести нового друга, Энджи».
«Чтобы увидеть этого так называемого актера-вундеркинда Айзека Пирса».
«Чтобы выбраться из дома».
«Чтобы стать нормальной».
Я закатала рукав и сравнила синие чернила узловатой надписи Энджи с уродливыми черными «X», нацарапанными внизу.
Я схватила телефон и отправила Энджи сообщение.
Это Уиллоу. Я в деле. Увидимся в 7:45?
Ответ пришел почти мгновенно.
Давай в 7, успеем заказать бургеры и коктейли в «Скупе». Ты на машине?
Я поняла, что нет, а водители «Убера» и других такси вряд ли были столь многочисленны в Хармони, как в Нью-Йорке.
Нет, подвезешь меня?
Да, Ваше Величество. <3
Я дала ей свой адрес и написала родителям.
Собираюсь поужинать с друзьями, а потом пойти на пьесу в театр. Буду дома около одиннадцати.
Мама хотела знать, с кем я собиралась пойти – она уже составила свое мнение о том, что весь Хармони населен деревенщинами и жлобами. Папа настаивал на комендантском часе в 11 часов и «ни минутой позже».
Я проигнорировала и то, и другое сообщение, пока собиралась. Это не имело никакого отношения к маме, и я не спрашивала папиного разрешения.
Глава третья
Уиллоу
Энджи посигналила с подъездной дорожки без десяти семь. Я вышла в розовой вязаной шапке, закутанная в белое зимнее пальто. Энджи высунула голову из водительского окна «Тойоты Камри» и уставилась на мой дом.
Она присвистнула, когда я забралась в машину.
– У Холлоуэй есть очень хорошо, – сказала она с ужасным французским акцентом и поцеловала кончики пальцев. – Твой папа занимается нефтяным бизнесом?
– Хорошая догадка, – ответила я. – Он вице-президент Wexx.
– О черт, да у нас эти заправки повсюду. Даже отец-неудачник Айзека работает на заправке на краю свалки. Так зачем вы здесь?
Я пожала плечами:
– Папин босс сказал ему возглавить операции на Среднем Западе. Так он и сделал.
– Кажется, как будто ты не против. – Энджи вела машину аккуратно, но не робко, вдоль извивающейся заснеженной Эмерсон Роуд, соединяющей мой район с центром города. По обеим сторонам дороги высились холмики снега. – Я бы бесилась, если бы пришлось переезжать на последнем году обучения.
– Не то чтобы у меня был выбор. Ты здесь прожила всю жизнь?
– Родилась и выросла, – сказала Энджи. – Но не останусь. Я подаю заявку в Стэнфорд, Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, Беркли и в любой колледж Калифорнии, который примет меня. Я хочу солнце и пляжи, понимаешь? – она поджала губы, когда я промолчала. – Что насчет тебя? Ты куда поступаешь?
– Никуда, – сказала я.
Энджи затормозила перед знаком «стоп».
– Правда? Ты не пойдешь в колледж?
– Нет, – я поерзала на сиденье. – То есть я еще никуда не подавала заявление. Но буду. Скоро.
– Девочка, нужно этим заняться. Часики тикают.
– Знаю, – ответила я, сжав зубы.
В этом и была вся сволочь жизнь: она продолжалась, даже если тебе было безумно нужно притормозить и подождать минутку, пока пытаешься собрать себя воедино.
– Ты пойдешь в Йель, да? Или в Браун? – спросила Энджи, когда мы добрались до поворота и увидели огни центра Хармони впереди. – Я представляю что-то роскошное в стиле Новой Англии.
– Может быть.
– Эй, ты в порядке? – Энджи кинула на меня косой взгляд. – Я понимаю, что плохо тебя знаю – хэштэг «преуменьшение», – но ты кажешься немного… НЗ[12], подавленной. Мрачнее, чем сегодня днем.
– О, я поспала и теперь немного сонная, – ответила я. – И ты только что сказала НЗ?
– Я дитя эры технологий.
– Ты этим хочешь зарабатывать на жизнь? – спросила я, скорее, чтобы отвлечь внимание от себя, но мне даже было любопытно. – Что-то технологическое?
– Да, – сказала Энджи. – Роботехника – это мое. Я хочу строить конечности-протезы для людей, переживших ампутацию. Моя мечта – состоять в команде, которая создает конечности, подобные руке Люка Скайуокера[13], понимаешь? Реалистичные снаружи, терминатор внутри.
– Ты смотришь много фильмов, да?
– Гик на сто процентов, только что получила сертификат.
Я слегка улыбалась, но улыбка гасла быстро, когда я думала об Энджи и ее мечтах. Она была благородной и доброй, амбициозно мечтала попасть в Стэнфорд и творить добро. Мне бы очень хотелось обладать этой искрой. Огнем, который стал бы топливом, ведущим меня к будущему, карьере, целям и задачам. Какая-то цель, помимо того, чтобы просто пережить еще одну бессонную ночь.
«Теперь ты вышла из дома», – произнес голос, похожий на бабушкин. Нужно стараться изо всех сил. Вот что важно.
Это меня немного успокоило, и в награду я обратила внимание на центр Хармони, похожий на открытку. Рождественские огоньки-гирлянды висели на всех зданиях викторианской эпохи, а в фасадах ютились многочисленные магазинчики. Мы проехали мимо прачечной, магазина товаров по пять центов, кафе «Дейзи» и парикмахерской. Неоновый знак «Магазин хозяйственных товаров Билла» горел красным рядом с вывеской одноэкранного кинотеатра. Снег сгребли в аккуратные кучки, по тротуару прогуливалось несколько горожан.
– Красиво, – пробормотала я.
– Да? – Энджи вытянула шею и глянула на дорогу поверх приборной панели, пока мы ждали, когда переключится один-единственный светофор. – Да, наверное, так и есть. Ты хорошо изучила Хармони? Знаю, он похоронен под снегом, но у нас тут есть кое-что крутое,