– Да, он заходил ко мне в каюту. Увы, им не удалось найти ее, – ответил Тревельян. – Капитан хочет простоять на этом месте еще несколько часов, но это всего лишь жест вежливости. – Лицо его, столь яркое накануне в столовой, сегодня померкло; под глазами виднелись тени. – Бедная Джина. Если бы только…
– Ты не должен винить себя, Гай, – сказала Хелен. – Конечно, мы вели себя не безупречно, но Джина всегда была немного неуравновешенной, разве не так?
– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовалась я.
– Хелен, давай не будем сейчас обсуждать это, – взмолился Гай. – Я знаю только, что мы довели несчастную до самоубийства. – Слезы выступили на его темных глазах; он прикусил костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться.
– Дорогой, ты же знаешь, что это не совсем так, – сказала Хелен, успокаивающе положив руку ему на плечо.
Руки у нее были крупными и на вид сильными, с короткими ногтями без маникюра, вокруг которых виднелся черный ободок забившейся под кожу грязи.
И тут я поняла, почему ее имя показалось знакомым: я видела выставку ее скульптур в лондонской галерее. В основном это были странные примитивные фигуры, фрагменты обнаженных торсов и тому подобное. Они производили сильное впечатление, а некоторые даже шокировали. Несомненно, взгляд мисс Харт проникал в самые темные уголки человеческой натуры. Помню, я даже позавидовала художнице. Одно время, уже давно, я тоже вынашивала бредовую идею стать скульптором и взяла несколько уроков, но была вынуждена признать, что у меня нет шансов чего-то достичь в этом искусстве.
– Мне очень нравятся ваши работы, мисс Харт, – сказала я, чтобы разрядить обстановку.
– Правда? – отозвалась она, блеснув голубыми глазами.
– Да, я была на вашей выставке в галерее «Пэн» в начале прошлого года. Не могу сказать, что все поняла, но вы, безусловно, обладаете исключительной способностью передавать самую суть вещей.
– Это очень любезно с вашей стороны – не так ли, Гай? – сказала мисс Харт. – Ваше имя тоже знакомо мне, но, увы, я не читала ваших романов. Чтение не мое хобби. Я воспринимаю мир зрением – формы, цвета, – а письменные тексты вызывают у меня аллергию. Вы, наверное, сочтете меня бездарной собеседницей.
– Напротив, мисс Харт, – возразила я. – Отрадно поговорить с человеком, который не читал моих книг.
– Почему бы вам не пообедать сегодня с нами? – предложила мисс Харт. – И пожалуйста, называйте меня просто Хелен.
– Да-да, – присоединился к приглашению Гай Тревельян без особого энтузиазма, но когда Хелен бросила на него сердитый взгляд, добавил более энергично: – Конечно, пообедайте с нами, миссис Кристи. Простите меня, но я никак не могу поверить, что Джины больше нет.
– Да, неожиданная гибель – это всегда тяжело, – сказала я. – Однако в данном случае все произошло так быстро, что она, я уверена, не страдала, – добавила я, сама не вполне себе веря.
– Спасибо хоть за это, – сказал Тревельян. – Но все равно это не укладывается у меня в голове. Я знал только, что она убежала из нашего дома на Брук-стрит, не оставив записки. Я думал, она проведет ночь у какой-нибудь подруги в Мэйфейре, а на следующий день вернется. Такое уже не раз бывало. В нашем браке не все шло гладко.
– И вы говорите, у нее был горячий темперамент?
– Это мягко сказано, – откликнулась Хелен.
– Но, Хелен, ты не представляешь, в каком напряжении она жила, – возразил Тревельян, и Хелен замолчала, предоставив ему слово. – Нервы у нее действительно были не в порядке. Она могла вести себя совершенно нормально несколько недель, а потом вдруг без всякой видимой причины впадала в какое-то маниакальное состояние. Целыми ночами танцевала, болтала или бродила по улицам. Говорила, что чувствует необыкновенный прилив энергии, творческого вдохновения. Как-то сообщила мне, что написала за ночь целый роман, но когда я стал читать ее записи, то увидел лишь какую-то тарабарщину, набор бессмысленных фраз и непристойностей. А после этого она могла так же неожиданно броситься в слезах на постель, угрожая нанести себе увечье, покончить с собой. Все это было поистине невыносимо.
– А когда ваша жена исчезла из дома?
– Первого января. Ночью у нас была куча гостей, все слишком много пили и слишком много… позволяли себе. Возможно, Джина что-то увидела или что-то вообразила. И вот она куда-то удрала. Я сообщил об этом в полицию, они поместили объявления в газетах, расклеивали их на улицах, искали ее – но все напрасно.
– Она знала о ваших отношениях с мисс Харт?
– Не знаю. Хелен хотела, чтобы я сказал ей, но я никак не мог выбрать подходящий момент. То Джина находилась в экстазе, то погружалась в депрессию. В нормальном состоянии она почти не бывала.
Хелен Харт издала вздох, который звучал красноречивее десятка невысказанных фраз и невыраженных желаний.
– Ну что ты вздыхаешь, Хелен? – раздраженно бросил Гай. – Что я мог сделать? Сказать жене, что у нас с тобой роман? Ты хотела, чтобы я толкнул ее на самоубийство? – Гнев сверкнул в его глазах и прогремел в голосе. Широко шагая, он прошествовал к дверям библиотеки, открыл их и обернулся. – Если ты этого хотела, ты своего добилась. Надеюсь, ты довольна.
С этими словами он захлопнул дверь и оставил нас в растерянности посреди турецкого ковра с изысканным узором.
– Как видите, миссис Кристи, Гай все еще не пришел в себя, – сказала Хелен.
У нее самой белая, как фарфор, кожа на шее покрылась красными пятнами.
– Горе может воздействовать на людей самым неожиданным образом, – сказала я, стараясь преодолеть замешательство, в котором оказались мы обе.
– Ох, только не надо мне сочувствовать, – процедила сквозь зубы Хелен. – Я счастлива, что стерва умерла.
Я была настолько потрясена этим высказыванием и злобой, с какой оно было произнесено, что не смогла вымолвить ни слова.
– Я знаю, говорить так ужасно грешно, но это правда. Ее нет, и мы можем наконец вздохнуть свободно.
Глава 2
С приближением шторма все выходы на палубу временно закрыли. Мы стали плавучим островом, отрезанным от мира и оставившем в океане труп своего островитянина.
Большинство пассажиров проводили время в каютах. Еще до полудня ко мне постучал стюард и вручил записку от Гая Тревельяна. Тот благодарил за доброту и предлагал в связи с ненастьем отложить наш совместный обед. Помимо того, что он страдает от морской болезни, писал Гай, он будет не в силах выдержать сочувственные взгляды пассажиров. Вместо этого он приглашал меня пообедать на следующий день в более интимной обстановке отдельного кабинета. Он собирался позвать еще несколько интересных людей и выразил надежду, что я останусь довольна обедом и прощу ему недостаточно учтивое поведение накануне.
Я отослала ему ответ с согласием и легла на койку, хотя знала, что не усну. Я думала о Джине Тревельян и о том, как грациозно она порхнула с палубы навстречу смерти.