Русский пожал плечами. Затем он подал бутылку последнему, кто находился в комнате и до сих пор сидел молча.
– Пожалуйста, выпейте и вы глоток.
– Спасибо, – сказал человек, делая отрицательный жест. – Я не принадлежу к людям вашей категории.
Все посмотрели на него.
– У меня есть настоящий паспорт, родина, вид на жительство и разрешение на работу.
Все замолкли.
– Извините за вопрос, – нерешительно спросил русский через некоторое время, – но почему же вы тогда здесь?
– Из-за моей профессии, – ответил человек высокомерно. – Я не какой-нибудь ветреный беженец без документов. Я всего лишь карманный вор и шулер и пользуюсь всеми гражданскими правами.
В обед дали фасолевый суп без фасоли. Вечером то же пойло, которое на сей раз называлось кофе; к нему дали по куску хлеба. В семь часов загремела дверь. Увели русского, как он и предсказывал. Он распрощался со всеми, словно со старыми знакомыми.
– Через четырнадцать дней я загляну в кафе «Шперлер», – сказал он, обращаясь к Штайнеру. – Может быть, вы уже будете там, и я узнаю кое-какие новости. До свидания.
В восемь часов полноправный гражданин и карточный шулер все-таки решил присоединиться к обществу. Он вытащил пачку сигарет и пустил ее по кругу. Все закурили. Благодаря сумеркам и огонькам сигарет комната стала казаться почти родной. Карманный вор объяснил, что его только взяли на проверку, не натворил ли он чего-либо за последние полгода. Он не думает, чтобы что-нибудь всплыло. Затем он предложил сыграть и, будто волшебник, вытащил из своей куртки колоду карт.
Стемнело, но электрический свет еще не зажигали. Шулер был готов и к этому. Таким же магическим движением он вытащил из карманов свечу и спички. Свечу приклеили к выступу стены. Она осветила комнату тусклым, мерцающим светом.
Поляк, Цыпленок и Штайнер придвинулись ближе.
– Мы, конечно, играем не на деньги? – спросил Цыпленок.
– Само собой. – Шулер улыбнулся.
– Ты не будешь играть с нами? – спросил Штайнер Керна.
– Я не умею.
– Должен научиться, мальчик. Что же ты будешь делать по вечерам?
– Только не сегодня. Может быть, завтра.
Штайнер обернулся. В слабом свете свечи его морщины казались более глубокими.
– Что-нибудь не так?
Керн покачал головой.
– Нет. Просто немного устал. Пойду лягу на нары.
Шулер уже тасовал карты. Он проделывал это очень элегантно. В его руках карты, шурша, ложились одна на другую.
– Кто сдает? – спросил Цыпленок.
Человек с правами гражданства пустил колоду по кругу. Поляк вытащил девятку, Цыпленок – даму. Штайнер и шулер – по тузу.
Шулер быстро взглянул на Штайнера.
– Спор!
Он потянул снова. Опять туз. Он улыбнулся и передал колоду Штайнеру. Тот небрежным движением перевернул нижнюю – туз треф.
– Какое совпадение! – засмеялся Цыпленок. Шулер не смеялся.
– Откуда вам известен этот трюк? Вы профессионал?
– Нет, любитель. Но я рад вдвойне, что заслужил похвалу профессионала.
– Дело не в этом. – Шулер посмотрел на него. – Дело в том, что этот трюк изобрел я.
– Ах, вот оно что! – Штайнер загасил сигарету. – Я научился этому в Будапеште. В тюрьме, перед тем как меня выслали. Меня научил некто Качер.
– Качер? Ну, теперь я понимаю, – карманный вор облегченно вздохнул, – значит, он, Качер – мой ученик. Вы хорошо овладели этим делом.
– Да, – сказал Штайнер, – можно научиться всему, если все время находишься в пути.
Шулер передал ему колоду карт и внимательно посмотрел на огонек свечи.
– Свет плохой, но мы играем, конечно, только для развлечения, не правда ли, господа? Честно…
Керн улегся на нары и закрыл глаза. На душе у него было тоскливо и печально. После утреннего допроса он беспрерывно думал о своих родителях, вспомнил о них после долгого перерыва. Перед ним снова всплыло лицо отца, когда тот возвратился из полиции: один из его конкурентов сообщил в гестапо, что отец высказывался против правительства. Своим доносом он надеялся уничтожить отца Керна как конкурента и купить за бесценок его фабрику, которая изготовляла гигиеническое мыло, духи и туалетную воду; этот план удался, как и тысячи других в те времена. Отец Керна возвратился после шестинедельного заключения совершенно больной. Он никогда об этом не вспоминал, но продал лабораторию своим конкурентам за смехотворно низкую цену. Вскоре пришел приказ о высылке, а затем началось бегство, бегство без конца. Из Дрездена – в Прагу, из Праги – в Брно, оттуда ночью через границу в Австрию, на следующий день – опять в Чехословакию: австрийская полиция отправила их обратно; через несколько дней – тайком через границу в Вену; мать со сломанной рукой, ночью, в лесу, нуждающаяся в помощи; шина, сделанная из веток; потом из Вены – в Венгрию, несколько недель у родственников матери, затем снова полиция, прощание с матерью: она была венгерка, и ей разрешили остаться в Венгрии, – снова граница, снова Вена, жалкая торговля мылом, туалетной водой, подтяжками и шнурками, вечный страх, что тебя схватят или донесут на тебя… вечер, когда не вернулся отец, месяцы одиночества, бегство из одного убежища в другое…
Керн повернулся, задел кого-то и открыл глаза. На нарах рядом с ним лежал в темноте, словно черный узел, еще один обитатель камеры – человек лет пятидесяти. В течение всего дня он почти не шевелился.
– Извините, – сказал Керн, – я вас не заметил.
Человек не ответил. Невидящими глазами он уставился на Керна. Тому было знакомо это состояние. Этого человека лучше всего было оставить в покое.
– Проклятие! – донесся вдруг из угла картежников голос Цыпленка. – Какой я осел! Какой я неслыханный осел!
– Почему? – спокойно спросил Штайнер. – Дама червей как раз и играла!
– Да я не об этом! Ведь этот русский мог бы мне переслать моего цыпленка! О, боже! Какой я осел! Просто настоящий осел!
Он смотрел по сторонам с таким видом, будто наступил конец света.
Внезапно Керн поймал себя на том, что смеется. Он не хотел смеяться, но не мог остановиться. Его просто трясло от смеха, и он не знал – почему. Ч-то-то внутри смеялось в нем и все перемешало – тоску, прошлое, мысли.
– Что случилось, мальчик? – спросил Штайнер и оторвал глаза от карт.
– Не знаю. Я смеюсь.
– Смеяться всегда хорошо. – Штайнер вытянул короля пик и вынудил удивленного поляка к безоговорочной капитуляции.
Керн схватил сигарету. Внезапно все показалось ему совсем ничтожным. Он решил завтра же научиться играть в карты, и, как ни странно, ему показалось, что это решение изменит всю его жизнь.
2
Через пять дней шулера отпустили. Ему не смогли предъявить никаких обвинений. Штайнер и он простились как друзья. Пока они сидели в камере, шулер объяснил Штайнеру до конца свой метод игры. На прощание он подарил Штайнеру колоду карт, и тот начал учить Керна. Он научил его игре в скат, ясс,