– Как видите, другой альтернативы просто не было, – сказал Кизан и участливо взглянул на своего гостя. – Хигира-сан?
– Да, да, я, понимаю.
Хигира оттащил себя от края бездны, к которой эти откровения подталкивали его. Все его воспитание говорило ему, что не стоило обращаться к этим людям. Тем не менее, он все-таки пришел сюда и попросил у них помощи. Жадность и амбиции сделали его слепым, и он не подумал о последствиях, которые должны были произойти с такой же неизбежностью, с какой по воде идут круги, если в нее бросить камень.
Нравилось это ему или нет, но он перешагнул через невидимый, но очень важный барьер, и теперь ему уже не вернуться к прежней спокойной и размеренной жизни. Уют домашнего очага и душевный покой никогда прежде не казались ему такими далекими и несбыточными. Отныне ему суждено жить по законам, навязанным ему его же собственной алчностью и честолюбием. Он на мгновение закрыл глаза, покоряясь своей карме, как будто этот жест отречения мог хоть в какой-то степени вернуть утраченный им покой.
– Теперь вы можете не опасаться соперников, – подытожил Кизан, весьма довольный тем, что Ничирен избавил Хигиру от его проблем.
Если бы Хигира не пришел к ним сам и не попросил помощи, им бы пришлось организовывать целый ряд мероприятий, которые все равно подтолкнули бы его к этому шагу. А так все получилось само собою и гораздо проще.
– Через несколько лет, – продолжил Кизан, – хроническое заболевание, от которого и теперь страдает Танаба-сан, разовьется настолько, что даже его железная воля не поможет ему находиться на руководящей работе. Время вынудит его уйти на покой.
Кизан широко улыбнулся, ощерив свои белые, мелкие, как у лисицы, зубы. Затем окинув своих гостей довольным взглядом, он прибавил:
– Вот тогда у нас появится повод отпраздновать кое-какое событие, а? – Он засмеялся. – Начальник полиции Хигира! Звучит?
Ответив самому себе на этот вопрос утвердительным кивком, он заключил:
– Мы все рады за вас. Вы теперь член нашей дружной семьи. И мы и впредь будем заботиться о вас.
Все трое одновременно подняли свои чашки. В этот момент, когда они, воздев глаза к потолку, смаковали божественный напиток, раздался осторожный стук в дверь. Ничирен поднялся на ноги и подошел к двери, находившейся за спиной у Кизана. Резким движением руки он отодвинул ее и замер, будто созерцая сложный и несколько озадачивающий образец современного искусства.
Он стоял, вглядываясь в освещенное лицо, будто по волшебству возникшее из полутьмы смежной комнаты. Наконец он произнес:
– Значит, вы все-таки здесь. По правде сказать, я не верил, что это произойдет.
* * *
За порогом Дома Паломника дождь монотонно стучал по листьям, печально согнувшимся под тяжестью влаги.
Для людей, сидевших в засаде напротив входа в это заведение, оно казалось обрамленным зарослями сине-зеленых ирисов и аквиллегий. Гардении тех же расцветок застенчиво поднимали головки, чтобы и на них обратили внимание.
– Вот она, волшебная. Зеленая страна!
Джейк Мэрок улыбнулся про себя, услышав, как Мэнди Чой тихо повторил за ним произнесенное шепотом восклицание. Они старались не шуметь, хотя и без того дождь, словно помогая им, заглушал все шорохи.
Но зелень была поистине роскошна! Наступило время летних дождей, по-японски называемых цую,что в буквальном переводе значит «сливовые дожди». Эти дожди, как и масса других больших и малых событий, вызывают у японцев непередаваемое чувство, которые даже получило особое название: одаяка.Оно присуще не только человеку, но и переменчивым стихиям, как море или погода. И сине-зеленые цвета аои,доминирующие в японском пейзаже в период летних дождей, являются, по мнению японцев, самыми что ни на есть одаякасреди всех природных цветов. Джейк взглянул на часы.
– Мэнди, позови остальных, – шепнул он по-японски. – Уже пора.
Маленький китаец кивнул и растворился в сине-зеленой мгле надвигающихся сумерек. Скоро он вернулся с четырьмя юношами. Все они были китайцами. Джейк сам их готовил для работы на Гонконгской базе. Все они прекрасно говорили по-японски, и для них, в отличие от Джейка, это была первая поездка в Японию.
Он наблюдал за тем, как они приближались, с гордостью отца, радуясь точности и легкости их движений. На всех была одинаковая одежда: белые тенниски, брюки цвета хаки, широкие в бедрах, как бриджи. Волосы прижаты лентой, называемой хачимаки,пересекающей лоб. На ногах дзикатаби -мягкие, как индейские мокасины сапожки, облегающие ногу, как варежка – руку, и даже, как варежка, имеющие специальное отделение для большого пальца, чтобы в них было удобно лазать и даже «хватать» ногой. У всех шестерых был вид бригады рабочих, возвращающихся домой после трудового дня. Имен-до такое впечатление они и хотели производить на окружающих.
Джейк смотрел, не отрываясь, на вход в заведение, мысленно отсчитывая секунды и готовясь дать команду к броску. Он всегда полагался на свое внутреннее чувство времени: оно у него было точным, как хронометр.
– Джейк, – шепнул приблизившийся к нему вплотную Мэнди Чой, – а что если его там нет?
– Он там, без сомнения.
Мэнди посмотрел на сосредоточенное до одержимости лицо друга, и у него засосало под ложечкой. Зачем мытолько пришли сюда? -подумал он. – Четвертое число месяца.Это число считалось несчастливым. Плохое предзнаменование.
Да хранят нас боги! -подумал он, а вслух сказал:
– Мы очень рискуем. Ты уверен в своих информаторах?
– Абсолютно, – ответил Джейк. – Он здесь.
Я бы предпочел схватиться с кем угодно, только не с Ничиреном, -подумал Мэнди. – С кем угодно. Хоть с самим дьяволом, в которого верят христиане... Но Ничирен и Джейк... Река ненависти, безбрежная и темная...
Джейк сделал три глубоких вдоха. За своей спиной он почувствовал напряжение и учащенный пульс тех, кого он привел сюда. Они как волны прилива, толкающие его в спину и понуждающие его двигаться вперед. Ничирен! -подумал он. – Теперь ты от меня не уйдешь!Страшные образы копошились в его подсознании. Мысли, которым он никогда не давал ходу, сейчас сорвались с привязи и метались в хаотическом беспорядке. И вместе с ними – эмоции, грозившие потопить всякое логическое мышление.
Кровь все быстрее бежала в жилах и шумела в ушах, как воинственный клич.
– Ладно, – шепнул он. – Пошли!
Быстро темнело. Зажглись огни. Неоновая вывеска над входом в заведение озарила улицу розовым и бледно-зеленым светом. Отбрасываемые Джейком и его людьми тени, когда они двинулись по направлению к входу, казались особенно черными на мокром ночном асфальте. Редкие пешеходы спешили мимо, прикрываясь от косого дождя зонтиками, как средневековые рыцари щитами. Какая-то собака безостановочно лаяла в переулке и эхо отбрасывало ее лай от каменных заборов.
Контуры города были смягчены расстоянием, а его дрожащие огни казались размытыми моросившим дождем.
Джейк прошел сквозь бисерную занавеску на двери, и бусинки, унизывавшие висящие нити зазвенели, когда