Взгляд девушки прояснился, словно имя Сэма Голдмана разрушило невидимую преграду, стоявшую между ними.
– Я знаю Сэма Голдмана, – сказала она задумчиво. – Я делала для него несколько работ.
Незнакомка поднесла к губам длинный указательный палец; ноготь, покрытый светлым лаком, блеснул на солнце. Неровный шум голосов на пляже перешел теперь в настоящий гул, похожий на тот, что можно услышать во время бейсбольного матча.
– Вы Николас Линнер, – вспомнила девушка. – Сэм только и знает, что говорит о вас.
Николас улыбнулся.
– Тем не менее, вы не помните: нашу встречу. – Незнакомка пожала плечами.
– Возможно... Когда я занята работой... Линнер рассмеялся.
– Но я мог бы оказаться какой-нибудь шишкой.
– Судя по тому, что о вас говорят, вы и есть важная персона. Но вы все бросили. Мне это кажется довольно странным.
Она смотрела на Николаса, щурясь без солнечных очков, и казалась студенткой колледжа, совсем неопытной и наивной. Наконец, девушка отвела взгляд.
– Все-таки, что там происходит?
– В океане выловили труп.
– Чей?
– Понятия не имею.
– А разве вы не оттуда идете?
Девушка снова посмотрела на него. С моря подул легкий летний ветерок.
– Вы должны были видеть, как его вытягивали. Ее глаза были добрее чем руки, которые удерживали Николаса на расстоянии. Он подумал, что это очень по-детски. Обиженный ребенок... иди, может быть, напуганный. Ему захотелось прижать ее к себе и успокоить.
– Я ушел раньше, чем это случилось.
– И вам совсем не интересно? – Казалось, девушка не замечала, как ветер играет ее темными волосами. – Это может быть кто-то из местных. Здесь же все друг друга знают.
– Мне это неинтересно.
Девушка убрала руки с плеч. Бирюзовая, майка без рукавов замечательно оттеняла ее глаза. Крепкая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, под майкой выделялись соски. Узкая талия и длинные стройные ноги делали ее похожей на балерину.
– Но я вижу, кое-что вам интересно, – заметила она сердито. – Как бы вам понравилось, если бы вас так разглядывали?
– Я был бы польщен, – не растерялся Николас. – Безусловно, польщен.
* * *
Жюстина, рекламный дизайнер, жила через четыре дома от Николаса; летом она предпочитала работать за городом.
– Ненавижу Нью-Йорк летом, – призналась она Линнеру на следующий вечер за коктейлем. – Представляешь, однажды я все лето безвылазно просидела в своей квартире – кондиционер работал на полную катушку. Я до ужаса боялась задохнуться от запаха собачьего дерьма. Еду мне приносили из ресторана, а раз или два в неделю присылали из конторы одного жирного гомика, который забирал мои эскизы и приносил чеки. Однажды я не выдержала, схватила сумку и первым рейсом улетела в Париж. Я пробыла там две недели, а они сбились с ног, разыскивая меня. – Жюстина отхлебнула коктейль. – Когда я вернулась, ничего не изменилось. Они, правда, убрали того гомика, но жара по-прежнему была невыносимой.
Море поглощало малиновый шар заходящего солнца; его прощальные лучи играли на волнах. Внезапно опустилась темнота, и погасли даже эти огоньки в далеком море.
“Так и она, – подумал Николас. – Внешне яркие цвета и веселая болтовня – а что кроется за ними, в ночи?”
– Ты не собираешься осенью вернуться в город? – спросила девушка.
– Нет.
Жюстина молча откинулась на спинку дивана и широко развела руки, словно парящая птица крылья. Потом наклонила голову набок, будто ожидая объяснений.
– Я полюбил университет. – Николас решил начать сначала. – Конечно, тогда был февраль, но я мог вообразить, что здесь будет весной – мощеные дорожки, обсаженные магнолией и кизилом, айвовые деревья среди старинных дубов.
Сам курс – “Истоки восточной мысли” – оказался вовсе не плохим. По крайней мере, студентам нравилось, и если они не спали, то добивались приличных успехов, а некоторые – просто блестящих. Похоже, мой интерес к ним они восприняли как неожиданность.
К концу семестра я понял, в чем тут дело. У других профессоров просто не оставалось времени на студентов: они были по горло заняты своими исследованиями. Когда же они снисходили до общения с ними, то делали это с нескрываемым презрением.
Помню один семинар сразу после экзамена. Доктора Эн и Ройстон – они вели основной курс – объявили, что экзаменационные работы уже проверены. После этого Ройстон стал читать свою лекцию. Когда прозвенел звонок, Эн попросил студентов остаться на местах и аккуратно разложил работы на полу в четыре стопки. “Работы разложены по фамилиям: в первой стопке – от А до Е, – объяснил он, – я так далее”. Когда студенты начали ползать на коленях в поисках своих работ, обоих профессоров уже и след простыл.
– Это было унизительно, – продолжал Николас, – Терпеть не могу неуважения к людям.
– Значит, тебе понравилось преподавать? Николас раньше об этом не задумывался.
– Просто, не имею ничего против этой работы. – Он смешал еще один джин с тоником и выжал в наполненный льдом бокал дольку лимона. – В конце семестра я устал от этих профессоров. Думаю, они были обо мне не слишком высокого мнения. Это ведь довольно замкнутый мирок, в котором все связаны строгими правилами. “Публикуй статьи или исчезни”. Звучит банально, но для них это действительность, с которой они сталкиваются каждый день. – Николас пожал плечами. – Воображаю, как их возмущало мое положение. Я пользовался всеми прелестями университетской жизни и, в то же время, был свободен от общепринятых обязательств.
– А Ройстон и Эн – что они из себя представляют?
– К Ройстону у меня нет особых претензий. Вначале он держался немного высокомерно, потом оттаял. Зато Эн, – Николас покачал головой, – Эн просто мерзавец. Он составил свое мнение обо мне еще до того, как мы встретились. Однажды мы сидели втроем, в гостиной, Эн подходит ко мне и говорит: “Значит, вы родились в Сингапуре? И при этом смотрит на меня сверху вниз, сквозь свои допотопные очки. У него странная манера разговаривать – короткими отрывистыми фразами, повисающими в воздухе как льдинки. “Омерзительный город, осмелюсь заметить. Его построили британцы, которые относились к китайцам с таким же презрением, как прежде к индийцам”.
– А ты?
– Честно говоря, я растерялся. Раньше мы с этим мерзавцем не общались. Он застал меня врасплох.
– И ты не нашел, что ему ответить.
– Только то, что он не прав. Я родился уже не в Сингапуре. – Николас поставил стакан. – Я рассказал об этом декану Вулсону, но тот лишь отмахнулся. “Эн – гений, – заявил он мне. – Вы же сами знаете, с талантливыми людьми бывает нелегко. Должен вам сказать, мы просто счастливы, что он у нас работает. Он чуть было не сбежал в Гарвард, но в последнюю минуту мы его удержали.” Вулсон по-отечески потрепал меня по спине. “Кто знает, что у Эна на уме. Видимо, он принял вас за малайца. Мы все должны прощать друг друга, мистер Линнер”.
– Что-то я не понимаю, – удивилась Жюстина. – Ведь ты не