Казаки после этих слов зашевелились, и в этот момент откуда-то сбоку вывернул местный поп. Быстро подойдя к носилкам, он бесцеремонно вздернул шинель и, рассмотрев рану на лбу пластуна, бросил полу шинели обратно, скривившись. Потом, развернувшись всем телом, поп обвел толпу быстрым взглядом и, приметив Елисея, пронзительно завопил:
– Ты что ж это делаешь, ирод?!
От удивления Елисей даже не нашелся что ответить. Между тем поп продолжал нагнетать обстановку.
– Тебе кто позволил промысел Божий нарушать?
– О чем это ты, отче? – угрюмо поинтересовался Елисей, чувствуя, что снова начинает злиться. – Про какой промысел ты речь ведешь?
– Ты почто в него стрелял?! – снова взвыл поп, потрясая кулаками. – Это ж промысел Божий. Попал вой неверным в лапы, значит, должен чашу свою страданий до конца испить. А ты что посмел?
– Я посмел хорошего человека от мук тяжких избавить и очень хочу, чтобы в свое время кто-то и для меня такое же сделал, – с тихой угрозой в голосе прошипел Елисей. – Если уж суждено умереть, так лучше быстро от руки дружеской, чем от вражеского кола в муках тяжких.
– Да спорить со мной вздумал, богохульник! – еще громче взвыл поп и, подскочив к парню, попытался ухватить его за грудки.
– Уймись! – рыкнул Елисей, перехватывая его руки и сжимая пальцы так, что поп невольно скривился от боли.
– Не замай парня, долгогривый, – раздался командный рык, и рядом с ними оказался крепкий казак средних лет. – Знаю, чего ты бесишься. Сам кричал, что он не часто в церкву твою ходит и десятину не платит. Лучше уймись.
Не ожидавший такого наезда поп попытался вырвать руки из Елисеевой хватки, но только бессмысленно задергался, удерживаемый его лапами.
– Пусти его, казак, – повернувшись к парню, велел незнакомец.
Елисей молча разжал пальцы, и поп, не ожидавший такого, резко подался назад, едва не запутавшись в полах своей сутаны. Но успокаиваться он явно не собирался. Круто развернувшись к новоявленной вдове, он подскочил к носилкам и, тыча в Елисея пальцем, снова завопил:
– Что молчишь? Вон он, погубитель мужа твоего!
– Да ты совсем сдурел, долгогривый?! – рявкнул в ответ казак, осадивший его. – Парень своего пленника на жизнь Ермила сменять хотел. А когда тот осман не согласился, и Ермила от мук избавил, и турка главного стрелил. А ты ему это в вину ставить?
Поп осекся и, сообразив, что попал впросак, сплюнув, решительно зашагал к церкви. Вдова, проводив его долгим, усталым взглядом, осуждающе качнула головой и, обойдя носилки, подошла к Елисею. Дети неотступно следовали за ней. Несколько секунд она внимательно рассматривала парня, а потом, вздохнув, отвесила глубокий, земной поклон.
– Спаси тебя Христос, казак, – негромко поблагодарила она, выпрямившись. – За руку твердую и глаз острый. Избавил мужа моего от мук. Не дал ему басурман страданиями своими потешить.
– На то и война. Все под Богом ходим, – кое-как нашелся Елисей, кланяясь ей в ответ.
– Тебя ведь Елисей-оружейник звать? – вдруг уточнила женщина.
– Верно, – кивнул парень, про себя подивившись неожиданному прозвищу.
– Ермил поминал тебя. Говорил, постарше станешь, к себе в ватагу заберет. Да сам видишь, как вышло, – еле слышно всхлипнула она.
– Благодарствую, – склонил Елисей голову. – Ежели будет надобность какая, дай знать. Чем смогу, помогу, – пообещал он, сам не зная зачем.
– Благодарствую на добром слове, – кивнула женщина и, перекрестив его, отправилась следом за процессией, уносившей носилки с телом ее мужа.
«Твою мать! – думал Елисей глядя ей вслед. – Вот уж точно, не делай добра, не получишь зла. Да пропади он пропадом, этот поп. Сделал, и снова сделаю, если потребуется».
– Все ты верно сделал, парень, – раздался рядом голос, и Елисей, обернувшись, увидел вмешавшегося в спор с попом казака. – Все верно. В наших краях всегда так было. Не можешь спасти, подари смерть легкую. Старый это закон. Не все его помнят. И не все исполнить могут. А ты сумел. Не испугался. А про попа забудь. Пришлый он. Нашей жизни не знает. А ежели кто из молодых вздумает тебе это дело в вину ставить, меня найди. Радмир я. Радмир Чубой. Десятник.
– Благодарствую, дядька Радмир, – кивнул Елисей, про себя удивляясь странному имени.
– Ты ведь Кречета Руслана внук? – уточнил десятник.
– Его.
– Родовой значит, – задумчиво кивнул казак, скорее утверждая, нежели спрашивая. – Добре. Отгоним ворога, а там и поговорим.
Хлопнув Елисея по плечу, десятник развернулся и скрылся в переулках.
«Блин, и чего это сейчас было?» – растерянно подумал парень, окончательно запутавшись в местных причинно-следственных связях.
– Елисей, – окликнул его стоявший в стороне комендант и, убедившись, что парень его видит, призывно махнул рукой.
– Хотели чего, ваше благородие? – устало спросил парень, подходя.
– Спросить хотел. Гранат у тебя много еще осталось?
– Три десятка готовых есть. И еще пару десятков набить могу. Только корпуса отлить некому. Все ж на стенах. А так, и запалы, и начинка имеются.
– Не боишься в сарае такую пакость хранить? Вдруг рванет? – насупился штабс-капитан.
– Не рванет, – качнул парень головой. – Я ее в горшках в земле зарыл. Там пока прямо по горшку не стукнешь, ничего не будет.
– Значит, еще полсотни гранат на крайний случай найдем, – задумчиво кивнул комендант. – Сегодня же мастерам приказ отдам, чтобы корпуса тебе отлили. Приготовь все, что сможешь.
– Сделаю, как только корпуса готовы будут, – снова кивнул парень. – А ночью предлагаю мои мортирки испытать.
– Ночью? – удивился комендант. – А как же ты стрелять из них в темноте станешь?
– Есть способы, – лукаво усмехнулся Елисей. – Вы только дозволение свое дайте.
– И что такой обстрел нам даст? Я уж не спрашиваю про то, как ты до их лагеря дотянешься, – задумчиво хмыкнул комендант.
– Хоть десяток и побьем, все потом легче будет, – пожал Елисей плечами.
– Ладно, поступай, как знаешь, – вздохнув, махнул комендант рукой. – На стене я приказ дам.
Обрадованно усмехнувшись, Елисей поспешил на стену. Достав бинокль, он принялся высматривать лагерь нападавших. Пользуясь слабостью орудий крепости, горцы разбили его в прямой видимости стен. Переходя от зубца к зубцу, Елисей пометил на стенах границы лагеря и принялся высчитывать расстояние до него. По всему выходило, что шатры горцы поставили километрах в двух от стены.
– В радиусе действия, – весело хмыкнул Елисей, опуская бинокль.
Подошедший к нему прапорщик, командовавший на этом участке, окинул взглядом художества парня и, достав портсигар, мрачно поинтересовался:
– Ну, и чем ты тут занят?
– К ночному обстрелу готовлюсь, – буркнул в ответ Елисей, быстро записывая нужные данные на клочке бумаги «вечной» ручкой.
– К какому обстрелу? – тут же насторожился прапорщик.
– Его благородие, господин штабс-капитан разрешил мне свою мортирку испробовать. Хочу ночью туркам сала за шиворот залить, – зло усмехаясь, пояснил Елисей.
– Думаешь, дотянешься? – с сомнением уточнил прапорщик.
Закурив, он подошел к зубцу и пытался на глаз оценить расстояние до лагеря горцев.
– Должен, – решительно кивнул Елисей. – Главное, правильный угол возвышения взять, – добавил он и тут