— Бедный Хэнсом Браун! — сказала мама, хватаясь за сруб колодца, чтобы не упасть.— Бедный Хэнсом Браун! Такого негра у нас еще никогда не было. Бедный наш Хэнсом!
Папа второпях раскручивал ворот. Он хотел поскорее опустить вниз ведро.
— Помолчи, Марта,— сказал он сквозь зубы, — Не видишь разве, что я тороплюсь поскорее опустить ведро.
— Глупенький наш Хэнсом Браун! — говорила мама, утирая слезы и не обращая внимания на папу.
— И зачем я его так бранила, когда он был жив! Такого негра у нас еще никогда не было. Бедненький наш Хэнсом!
— Замолчи, Марта! — прикрикнул на нее папа — Не видишь разве, как я тороплюсь.
К этому времени мама пришла в себя и могла стоять, ни за что не держась. Она нагнулась над срубом и заглянула вниз.
— Ты тут, Хэнсом?— крикнул папа в колодец.
Ответа долго не было. Все мы нагнулись над колодцем, вглядываясь в темноту. Сперва ничего не было видно, но потом внизу заблестели две яркие точки. Казалось, что они где-то очень далеко. Они становились все ярче, словно два кошачьих глаза темной ночью, когда на них попадет свет от фонаря.
— Ну, как ты там, дышишь, Хэнсом? — закричал ему папа.
— Дышать-то я дышу хорошо, мистер Моррис, — сказал Хэнсом. — А вот поджилки у меня болят ужасно,
— Ерунда, сказал папа.— Ничего твоим поджилкам не сделается. Видишь ты там что-нибудь?
— Ничего не вижу, — сказал Хэнсом.— Я куда-то провалился и ослеп, как летучая мышь. Совсем ничего не вижу.
— Это потому, что ты на дне колодца. Мудрено там что-нибудь разглядеть.
— Так вот я где! — сказал Хэнсом.— Боже мой, мистер Моррис. Так вот почему вокруг меня столько воды! А я уж думал, что попал прямо в ад. Я уж думал, что меня прямо туда занесло. А когда же вы меня отсюда вытащите, мистер Моррис?
— Лови ведро и держись за него крепче. Сейчас я тебя вытащу,— ответил папа.
Хэнсом поймал ведро и дергал веревку до тех пор, пока папа не нагнулся над срубом.
— Мистер Моррис, а мистер Моррис? — сказал Хэнсом.
—Ну, чего тебе еще?
— Когда вы меня вытащите, вы не пошлете меня опять на крышу, где тот большой козел?
— Нет,— сказал ему папа, крутя ворот.— Пускай эти чертовы козы сидят там, пока не проголодаются и сами не слезут.
Мы все так занялись Хэнсомом, что совсем забыли о козах. Но тут мама обернулась и посмотрела на крышу. Потом замахнулась на них кулаком. Тем временем козы перешли на другой конец гребня, над кухней, и стали там, глядя на нас.
Козел уставился маме прямо в глаза и даже бросил жевать. Мама и козел словно пробовали, кто кого переглядит.
В это время пятнадцать или двадцать дам, собравшихся на заседание, выглянули из-за угла дома, любопытствуя, что делается у нас во дворе. Увидев, что парадная дверь закрыта, они решили обойти кругом и узнать, в чем дело. Подходя к дому, они увидели коз на крыше, и теперь им любопытно было узнать, из-за чего мы подняли на дворе такой шум.
—Марта Страуп, голубушка! — сказала одна из них.— Что у вас такое происходит? Смешнее этих ваших коз на крыше я ничего в жизни не видывала.
Мама круто повернулась, а перед ней — дамы. Она не сказала ни слова, но руки ее сами собой поднялись к лицу, словно ей не хотелось, чтобы ее видели, Потом она вбежала в дом через заднее крыльцо, захлопнула за собой дверь и повернула ключ. Дамы снова собрались у парадной двери и долго стучались. Потом они, должно быть, потеряли надежду попасть к нам и пошли по улице обратно. На ходу они время от времени оборачивались поглядеть на коз на крыше и смеялись так громко, что, наверное, их слышно было во всем городе.
04 Мой старик и соломенная вдовушка
В тот день мой старик встал раньше обычного и, никому не сказавшись, ушел из дому, а мама была так занята приготовлениями к стирке, что ничего него не спросила.
Обычно, когда мама спрашивала, куда он уходит, мой старик говорил, что ему надо повидать одного человека по одному делу в другом конце города или что тут неподалеку нашлась кое-какая работа. Если бы мама не была занята в то утро, я просто не знаю, как бы он объяснил свою отлучку.
Я встал раньше всех, пошел прямо на кухню и сам приготовил себе завтрак, Я только-только успел одеться, а мой старик уже запряг Иду. Он забрался в телегу и выехал со двора на улицу.
— Па, можно мне с тобой? — спросил я моего старика.
Я бежал рядом с тележкой, держась за ее край, и просился, чтобы папа взял меня.
— Па, ну пожалуйста! — говорил я.
— Сейчас нельзя, сынок, — сказал он и, стегнув Иду вожжами, пустил ее рысью.— Если ты мне понадобишься, я за тобой пришлю.
Они с грохотом покатили по улице и скрылись за углом.
Когда я вернулся домой, мама разжигала плиту на кухне. Я сел к столу, дожидаясь, когда она даст мне поесть, но про папу ничего ей не сказал. Мне было очень грустно, что папа с Идой куда-то уехали, а меня оставили дома, и я ни с кем не хотел разговаривать, даже с мамой. Я сидел за столом возле плиты и ждал молча.
Мама поела наспех и ушла во двор разводить огонь под бельевым баком.
В то же утро, только попозже, к нам на задний двор заявилась миссис Сингер, которая жила по соседству с нами, на углу. Я увидел ее раньше мамы, потому что с самого утра сидел на крыльце, поджидая своего старика.
Миссис Сингер подошла к скамье, на которой мама стирала. Несколько минут она стояла молча, Потом вдруг нагнулась над лоханью и спросила маму, знает ли она, где папа.
— Дрыхнет где-нибудь в тени, — ответила мама, даже не поднимая головы от стиральной доски. — Если только не лень было с пекла передвинуться.
— Я, Марта, серьезно говорю,— сказала миссис Сингер и придвинулась к маме вплотную. — Очень серьезно. Мама оглянулась и увидела, что я сижу на ступеньках крыльца.
— Вильям, ступай в комнаты, — сердито сказала она. Я поднялся на крыльцо и дошел до кухонной двери. Оттуда тоже все было слышно.
— Слушайте, Марта, — сказала миссис Сингер, наклоняясь и кладя руки на край лохани. — Я не сплетница и не хочу, чтобы меня считали сплетницей. А все-таки