Несмотря на переживания по поводу мадам Нанетт и раздражение из-за скрытности Майло, под мерное покачивание вагона я крепко заснула и проснулась посвежевшей и полной сил. Возможно, все обстояло не так уж и плохо. Вероятно, мадам Нанетт просто захотелось с нами увидеться. В конце концов, с нашей последней встречи прошло много времени.
Мы пообедали в кафе, а затем отправились к себе в гостиницу – дивное каменное строение с синими ставнями и ящичками за окнами, где росли яркие цветы. Обычно, приезжая в Париж, мы останавливались не там, но гостиница располагалась по соседству с указанным в письме мадам Нанетт адресом, и мы решили, что лучше всего поселиться поближе к ней.
Майло послал ей телеграмму, извещавшую о нашем приезде, и задержался у стойки портье узнать, не поступало ли записок.
– Одна, – ответил портье, протягивая Майло листок.
Майло пробежал его глазами.
– Она говорит, что зайдет сегодня вечером после ужина, если сможет вырваться.
Я кивнула, а мой оптимизм вдруг начал улетучиваться. Я искренне надеялась, что ничего серьезного не произошло, что она здорова. Хотя Майло и не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ, я знала, что он очень заботливо относится к мадам Нанетт. Его мать умерла вскоре после его рождения, и мадам Нанетт практически заменила ему мать.
Он, похоже, уловил мое волнение, поскольку ободряюще улыбнулся и сжал мою руку, когда мы вышли из лифта и последовали за посыльным к нашему номеру.
Я вошла в апартаменты и огляделась, пока посыльный расставлял в коридоре наш багаж. Наши чемоданы прибыли немного раньше вместе с моей горничной и камердинером Майло.
– Все в порядке? – спросил Майло, дав молодому человеку на чай и закрыв за ним дверь.
– Да, просто чудесно, – ответила я.
Дверь из коридора вела в гостиную, изысканно убранную в пастельных и приглушенных цветочных тонах. Перед мраморным камином стояли диванчик и кресло с атласной обивкой, а на стенах висели миленькие пейзажи и пасторали. Вдоль стены выстроились в ряд окна от пола до потолка, я подошла к ним по пышным коврам и отдернула шторы. Внизу под полуденным солнцем сверкала Сена.
– Как хорошо снова вернуться в Париж, – сказала я. – Кажется, будто сто лет прошло.
Хотя и говорила искренне, я все же произнесла эти слова без особого воодушевления. Похоже, я не могла стряхнуть нараставшее беспокойство. Это, очевидно, не ускользнуло и от Майло, подошедшего вслед за мной к окну и вставшего рядом.
– Нет никаких оснований волноваться, дорогая, – пробормотал он, обнимая меня и целуя в щеку. – Я совершенно уверен, что все будет прекрасно.
– Да, – согласилась я, и его уверенность передалась и мне. – Не сомневаюсь, что ты прав.
Позади нас раздались шаги, и я поняла, что о своем присутствии объявил камердинер Майло – Паркс. Он с исключительной трепетностью относился к любому нашему с Майло проявлению чувств и прилагал огромные усилия к тому, чтобы невольно не стать их свидетелем.
– Да, Паркс? – спросил Майло, отпуская меня и поворачиваясь к нему.
– Все ваши вещи разложены, сэр, и я приготовил вам вечерний костюм. Что-нибудь еще?
– Не думаю, – ответил Майло. – Почему бы вам вечером не отдохнуть, Паркс? Полагаю, в Париже для вас найдутся подходящие развлечения.
– Несомненно, сэр, – произнес Паркс без малейшего воодушевления. – Благодарю вас.
– А Винельда рядом? – поинтересовалась я.
– Думаю, что она в ближайшем магазине, мадам, покупает, э-э-э, печатную продукцию. – В его словах сквозило явное неодобрение.
Я прекрасно знала, какую именно печатную продукцию покупает Винельда. Желтую прессу со сплетнями. Моя горничная больше всего на свете обожала громкие скандалы, и я была уверена – Париж предоставит их ей в изобилии. Однако я сомневалась, что ее ждет большой выбор прессы на английском.
– Благодарю вас, Паркс.
Камердинер кивнул и бесшумно вышел из апартаментов.
– Бедняга едва сдерживает нетерпение в предвкушении вечера в Париже, – сухо заметил Майло.
Я улыбнулась.
– Мне иногда бывает очень интересно, а каков Паркс наедине с собой. Как ты думаешь, он всегда такой респектабельный?
– Несомненно. Я почти уверен, что он даже спит в костюме.
– Я знаю, что работа рядом с Винельдой для него – тяжкое испытание. – Винельда была столь же капризной, сколь Паркс надежным, и я подозревала, что она очень его раздражала.
– Тебе не стоит волноваться. Эта девица вполне может пропасть в Париже, – произнес Майло. – Или она потеряет голову из-за какого-нибудь усатого соблазнителя, или же окажется в кабаре, выплясывая на сцене.
– Нет, только не это, – возразила я. – У нее проблемы с равновесием.
Именно в этот момент дверь в апартаменты открылась, и вошла Винельда с пачкой журналов. Увидев нас, она замерла и неуклюже сделала книксен.
– Ой, мадам, миссис Эймс, я не знала, что вы приехали. Я просто вышла на улицу кое-что купить. То есть… я… ну, я почти распаковала ваши чемоданы, мадам. Разобрать ваш дорожный саквояж?
В последний раз взглянув на открывающийся из окон живописный мир, я повернулась и стянула перчатки.
– Да, Винельда, благодарю тебя. И приготовь мне какой-нибудь вечерний туалет.
– Я думала, вы пойдете покупать новые наряды, – удивилась Винельда. В ее голосе ощущался шок от того, что я надену нечто из старого, когда в моем распоряжении все парижские магазины.
– Я могу пройтись по магазинам, – улыбнулась я, – но не перед ужином.
Она выглядела слегка разочарованной, поэтому я спросила о том, что должно было ее воодушевить ее:
– Что-нибудь интересное в светской хронике?
Винельда с великим наслаждением погружалась в пороки богатых и знаменитых особ. Теперь, когда Майло удалось на несколько месяцев исчезнуть из желтой прессы, я относилась к ней с меньшим отвращением, чем в то время, когда его имя непременно связывалось с красивыми светскими львицами и кинозвездами.
– Мне пришлось просмотреть массу журналов, чтобы найти хоть что-то интересное, – мрачно ответила Винельда. – Почти все они на французском, а на обложках везде какой-то старик.
– Старик? – переспросила я.
– Да, и его фотография почти на всех обложках. Он очень старый и совсем не симпатичный.
– Вот ведь беда, – заметила я, сдерживая улыбку.
– Я купила журналы, которые смогла найти на английском и еще кое-какие на французском. Я думала, что вы, возможно, позже расскажете мне, что в них пишут.
– Разумеется.
Если бы я знала, какой оборот примет наша поездка в Париж, я бы с самого начала уделила светским сплетням куда больше внимания.
Глава 3
Мы рано поужинали и вернулись в гостиницу, где стали ждать прихода мадам Нанетт. Майло распорядился, чтобы к ее визиту нам в номер подали кофе, так что оставалось только ждать. Я включила радио, а Майло сидел и курил, сохраняя непринужденный вид.
Я испытывала облегчение оттого, что Винельду и Паркса мы этим вечером отпустили, чтобы побыть одним. Паркс – сама скрытность, но Винельда имела неискоренимую страсть к подслушиванию. Совершенно невинную и безвредную, однако