Без нескольких минут десять в дверь негромко постучали, и Майло поднялся, чтобы открыть. На пороге стояла мадам Нанетт. Они поздоровались по-французски; в голосе Майло прозвучала необычная нежность, которую я слышала лишь изредка.
Она взяла его за руки, глядя ему прямо в глаза.
– Прекрасно выглядишь, – наконец произнесла она. – Конечно, слишком много солнца вредно для кожи, но ты никогда не обращал внимания на подобные пустяки.
Майло рассмеялся, наклоняясь и целуя ее в лоб.
– Я мог бы догадаться, что ты заметишь.
Мадам Нанетт улыбнулась в ответ и потрепала его по щеке, прежде чем войти в номер.
Я пристально взглянула на нее, выискивая признаки болезни, и с облегчением убедилась, что она буквально лучится здоровьем. Она была среднего роста, довольно стройная, с приятным лицом и проницательными темными глазами. Она надела темно-серое платье, немного старомодное по покрою, но из качественного материала. В ее некогда черных волосах проглядывала седина, но на лице морщин почти не было, и она легко могла сойти за куда более молодую женщину.
Мадам Нанетт подошла ко мне, нежно взяла за руки и поцеловала в обе щеки. Затем отступила на шаг, не выпуская моих рук, и оглядела меня.
– Вы выглядите просто замечательно, миссис Эймс. Очень счастливой.
– О, зовите меня просто Эймори, прошу вас. – Эти слова я повторяла при каждой встрече, но ей еще предстояло привыкнуть к подобной неофициальности.
Она сжала мои руки и повернулась к Майло.
– Твоя жена светится от счастья. Наверное, потому, что ты хорошо себя ведешь. За несколько месяцев я не видела почти ни слова о тебе в светской хронике.
Майло улыбнулся, принимая возможный мягкий упрек как комплимент.
– Да, в последнее время я веду себя чрезвычайно послушно. На самом деле мне немного жаль. Уже много лет я не получал хорошего нагоняя.
– Уверена, тебе причитается масса запоздалых наказаний, – произнесла мадам Нанетт. В ее глазах искрилась улыбка, что противоречило ее строгому тону. – Ты по-прежнему слишком красив, но с этим, похоже, ничего не поделаешь. А теперь, Эймори, присядьте-ка рядом и расскажите о своей поездке в Италию.
Мы подошли к камину. Мы с мадам Нанетт устроились на диване, а Майло сел на стоявший рядом стул. Я разлила кофе из серебряного кофейника в гостиничные чашки из тонкого белого фарфора. Мадам Нанетт пила кофе с двумя ложками сахара и без молока, как и Майло.
Мне, конечно же, не терпелось узнать истинную цель ее визита, однако она, похоже, не торопилась ее раскрывать. Я рассказала ей о нашем отдыхе в Италии, а Майло сидел, курил сигарету и время от времени вставлял фразу-другую. Я почти было поверила, что мы сами придумали какой-то тревожный подтекст в ее письмах, если бы не едва заметное беспокойство в ее взгляде, которое она пыталась скрыть.
Наконец Майло решил, что обмен любезностями закончен. Он поставил на стол чашку с блюдцем, затушил сигарету в хрустальной пепельнице и перевел взгляд на мадам Нанетт.
– В твоей просьбе приехать содержалось нечто большее, чем желание услышать, как там в Италии. Зачем ты на самом деле попросила нас приехать в Париж?
Уголки ее губ тронула улыбка.
– Как всегда, проницателен и нетерпелив.
– По-моему, до этого момента я был необычайно терпелив.
Гостья неодобрительно щелкнула языком, услышав его тон, но его замечание, похоже, подтолкнуло ее к действию. И после секундного замешательства мадам Нанетт заговорила:
– Происходит что-то недоброе. Я подозревала это, когда писала тебе. Теперь я в этом уверена.
– Почему бы вам не рассказать об этом? – подбодрила я ее.
– Это касается моего работодателя, – продолжила мадам Нанетт.
Майло кивнул. Я знала – он думал, что дело, скорее всего, касается ее работодателя.
– А у кого вы работаете? – поинтересовалась я.
– Вы слышали об Элиосе Беланже?
Я удивилась. Конечно же, я о нем слышала. Элиос Беланже был одним из ведущих парфюмеров Франции. Он являлся создателем более десятка популярных ароматов. Девиз «Парфюм Беланже» гласил – «Достойны королев». Ни одна уважавшая себя светская дама не обходилась без изделий Беланже. Дома на моем туалетном столике стояло несколько пузырьков с его духами.
Я взглянула на Майло. Он не был удивлен, и у меня появилось подозрение, что он знает куда больше, чем говорит.
– Не знаю, слышали ли вы, – продолжила мадам Нанетт, – но четыре года назад он женился на очень молодой женщине.
– Да, – произнес Майло. – Кажется, я слышал об этом.
– Через год после свадьбы у них родился ребенок, девочка по имени Серафина. Теперь ее вверили моим заботам.
Майло кивнул.
– А есть ли что-то в работе в доме Элиоса Беланже, что стало причиной вашего беспокойства? – спросила я.
Гостья снова замялась, потом сложила руки на коленях.
– Наверное, мне следует рассказать с самого начала, – ответила она. – Вам известно об Элиосе Беланже, но вам, возможно, неизвестны факты, необходимые для полного понимания этой истории.
Майло откинулся на спинку стула.
– Пожалуйста, расскажи нам.
Я налила мадам Нанетт еще кофе, и она начала свой рассказ теплым и мелодичным голосом. Ее акцент значительно смягчили двадцать с лишним лет жизни и работы в Англии, но в ее речи по-прежнему слышалась мелодичная беглость французского языка.
– За Элиосом Беланже стоит долгая и известная история богатства. Он человек, которому на каждом жизненном повороте сопутствовал успех благодаря его непреклонному характеру и удачливости. Начинал он отнюдь не блестяще, хотя эта часть его биографии известна очень немногим. Родился он в Марселе, его отец – француз, а мать – гречанка. Оба скончались, когда Элиос был еще юношей. Оставшись сиротой, он перебрался сюда, в Париж, где много лет провел на улицах. Но эти годы не прошли для него даром. Он научился пользоваться своим умом и превосходно разбираться в людях. И не только этому: он всегда заявлял, что его острое обоняние развилось тогда, когда он ночами спал под открытым небом в ботаническом саду и среди клумб в парке Монсо.
Я представила юношу, слонявшегося в сумерках по аллеям парка в поисках места для ночевки среди пышной растительности и глядевшего на звезды.
– Он был умен и сообразителен, так что вскоре устроился на работу к фармацевту. Его хозяин, бывший солдат, рассказывал Элиосу о своих странствиях по миру и привил ему желание побывать в чужих краях. Когда Элиос не стоял за прилавком, он смешивал травы и цветы, создавал ароматы, которые его хозяин в конце концов разрешил ему продавать. Вот так я с ним и познакомилась.
Я подняла глаза, немного удивившись. Я не ожидала, что мадам Нанетт знала его юношей. Я бросила взгляд на Майло, но он смотрел в другую сторону.
– Еще очень молодой женщиной я целое лето проработала в цветочном магазине, – продолжила она, – а Элиос туда частенько