Устав от однообразной езды, он опустил стекло, чтобы впустить в салон свежий воздух. Конечно, он вполне мог сесть в поезд или лететь самолетом, а по прибытии взять напрокат машину, но ему нравилась ночная езда, помогавшая свободно раздумывать обо всем на свете. Самые удачные мысли приходили к нему именно за рулем, в глубокой тишине. В пути он не слушал ни радио, ни CD, предпочитая размышлять над своими проектами. Этот парк был самой большой страстью и смыслом его жизни, за что он каждый день мысленно благодарил деда. Без помощи Этторе он никогда не смог бы осуществить свой замысел. Ибо то, что большинство людей сочло бы «жалким наследством», стало для Лоренцо подлинным сокровищем – девяносто гектаров пустоши, на которой ничего нельзя было ни построить, ни вырастить! Настоящая noman’sland[3], неудобье, заросшее колючими сорняками, – словом, ничего не стоящий пустырь. Бедняга Этторе Дельмонте вложил в него все свои сбережения, надеясь разбогатеть, но вместо этого разорился вконец. Впрочем, он до самой смерти продолжал верить, что стоит только потерпеть, а потом выгодно продать свою землю, однако эта местность никак и никем не осваивалась, а зимний курорт, который мог бы открыться поблизости, в конечном счете построили в другом месте. Словом, участок как был, так и остался пустырем, вдали от города, который предпочел расти и развиваться в противоположном направлении.
Приехав туда с нотариусом деда, Лоренцо тотчас же понял, во что он превратит пустырь: теперь он мог осуществить свою самую дерзкую мечту. Он не случайно посвятил диссертацию диким зверям, как живущим на воле, так и содержавшимся в зоопарках. По окончании учебы, получив диплом ветеринара, юноша прошел стажировку сначала в заповеднике Кении, затем в парке Сан-Диего в США и, наконец, в Квебеке, в заказнике Сен-Фелисьен. А во время каникул успел еще посмотреть на белых тигров в Сингапурском зоопарке и на волков в венском Шёнбрунне[4]. В результате он остался при своем мнении: повсюду животным, особенно крупным хищникам, отвели слишком мало места. А он имел в своем распоряжении целых девяносто гектаров – территорию, гораздо более обширную, чем большинство французских природных заказников. На таких просторах он мог создать нечто грандиозное.
Да, это был великий проект… который выглядел совершенно нереальным ввиду отсутствия капиталов. Лоренцо часто и подробно обсуждал его с Жюли – своей великой любовью времен молодости. Они познакомились во время учебы в Мезон-Альфоре[5] и сразу же поняли, что созданы друг для друга; это была прекрасная история любви. Оба блестяще окончили Школу, но дальше избрали для себя разные пути.
Лоренцо не терпелось путешествовать, а Жюли, напротив, отказывалась покидать Францию, – она не хотела расставаться с больной матерью. Постепенно долгие стажировки, которые Лоренцо проходил в разных странах мира, надоели Жюли – слишком уж короткими оказывались промежутки между его путешествиями. Она выслушивала рассказы о его опытах, понимала его увлечение, но чувствовала себя одинокой, брошенной. Когда она решила порвать с Лоренцо, он пришел в ужас. Жюли была женщиной его жизни, он искренне верил, что несколько месяцев разлуки не смогут поставить под вопрос их будущее. И чтобы не потерять ее совсем, согласился на статус друга, однако так и не утешился. После их разрыва он перестал разъезжать по свету и попытался найти деньги для создания собственного природного зоопарка. Ему понадобились многие месяцы поисков, прежде чем его проект заинтересовал одну крупную банковскую группу, и он очертя голову бросился в эту «безумную авантюру», как ее называл Ксавье, разумеется, желчно критиковавший все начинания Лоренцо.
Ну почему бы его пасынку не ограничиться лечением кошек и собак?! Неужто он настолько разочарован своим жалким наследством, что это толкает его на подобные нелепые поступки?! В конце концов он погрязнет в долгах и полностью разорится! Мод пыталась оправдать сына его любовью к диким животным, но Ксавье с ехидной усмешкой отвечал, что Лоренцо вполне мог бы арендовать какой-нибудь зоопарк вместо того, чтобы добиваться собственного, – ни дать ни взять капризный ребенок.
На самом деле Лоренцо всесторонне обдумал проект – разумеется, грандиозный, но способный окупить себя за несколько лет; именно это он и доказывал своим инвесторам. Его переполняла кипучая энергия, у него была масса новаторских замыслов, а главное, он твердо верил, что сумеет привлечь в свой зоопарк широкую публику, как это происходило повсюду, где посетители могли любоваться дикими зверями с близкого расстояния. Есть ли более увлекательное зрелище, чем львята, играющие с матерью, тигры, обходящие упругой поступью свою территорию перед тем, как лениво развалиться на солнышке, белые медведи, плавающие в ледяной воде, или первые неуверенные шаги жирафенка, только-только вставшего на свои длинные ножки?! Родителям семейные посещения зоопарка на свежем воздухе нравились не меньше, чем детям. Лоренцо заранее решил, что в его зоопарке не будет ни каруселей, ни других аттракционов, напоминающих ярмарочные увеселения; все внимание публики, включая самых маленьких зрителей, необходимо направить на наблюдение за жизнью зверей в природных условиях. Для этого он заимствовал все лучшее, что видел у своих конкурентов: зарисовывал их стеклянные туннели или воздушные металлические мостки, позволяющие пересекать просторные участки, населенные представителями семейства кошачьих, асфальтированные дороги, по которым люди разъезжали на открытых машинах, как рейнджеры в Южной Африке, просторную террасу, окруженную садом с экзотическими растениями, где можно было отдохнуть и перекусить; предусмотрел он также и ветеринарную клинику с превосходным оборудованием. На втором этапе работ планировалось строительство маленьких деревянных бунгало с застекленными фасадами для семейного отдыха на уик-энды.
Нормы безопасности посетителей были навязчивой идеей Лоренцо, и это помогло ему поладить со страховыми компаниями. Он смог также добиться поддержки властей региона, соблазнив их перспективой развития туризма и другими преимуществами, которые сулил его проект. А поскольку урбанизировать этот участок земли было невозможно, его владелец имел полное право отдать его под флору и фауну – разумеется, в строгом соответствии с экологическими требованиями.
И вот настал день, когда на пустошь, завещанную старым Этторе, прибыли экскаваторы и прочая строительная техника. С этого момента Лоренцо потерял покой и сон. Следить за благоустройством участка, создавать искусственные холмы, ложбины и водоемы, высаживать растения, устанавливать изгороди, частично электрифицированные, конструировать всевозможные помещения, предназначенные для животных и администрации зоопарка, – все это занимало у него круглые сутки. Долгими месяцами он с утра до вечера месил грязь, бегая из конца в конец территории, а вечера проводил