– А вы, случайно, не обратили внимание на адрес, мадам? – спросил Адамберг с ноткой тревоги в голосе.
Он мог вполне допустить, что его собеседница, зажатая от страха, как бы чего не вышло, и постоянно испытывая муки совести, сочла, что прочесть имя адресата было бы нескромно с ее стороны.
– А куда мне было деться, я ж это письмо изучила вдоль и поперек, пока размышляла. И потом, мне надо было прочесть адрес, чтобы выбрать правильный отсек в почтовом ящике: “Париж”, “Пригороды”, “Провинция” или “Зарубежные страны”. Тут важно не ошибиться, не то корреспонденция затеряется. Я сто раз перепроверила, семьдесят восьмой департамент, Ивлин, и только потом опустила письмо. Но теперь выяснилось, что она умерла, и я боюсь, что совершила ужасную глупость. А вдруг письмо послужило причиной чего-то. Чего-то, что ее убило. Тогда это будет непреднамеренное убийство? Вы не знаете, от чего она умерла?
– Всему свое время, мадам, – сказал Данглар. – Вы очень нам помогли. Любая другая на вашем месте забыла бы о письме и никогда бы не пришла к нам. Ивлин, семьдесят восьмой департамент, понятно. А вы не заметили фамилию получателя? Вдруг вы чудесным образом ее запомнили?
– При чем тут чудесный образ, у меня хорошая память. Месье Амадею Мафоре, конный завод Мадлен, улица Бигард, 78491, Сомбревер. Ведь я правильно бросила его в отсек пригородов?
Адамберг встал и потянулся.
– Потрясающе, – восхитился он и, подойдя к ней, фамильярно потрепал ее за плечо.
Этот неуместный жест она отнесла за счет его радости, да она и сама чувствовала себя счастливой. Отличный денек выдался, девочка моя.
– Но я хотела бы понять, – сказала она, посерьезнев, – не послужил ли мой поступок причиной смерти мадам Готье, ну, рикошетом, так сказать, или что-то в этом роде. Знаете, я правда очень встревожена. И раз этим заинтересовалась полиция, видимо, она умерла не в своей постели, я не ошибаюсь?
– Вы тут ни при чем, мадам, уверяю вас. И лучшее тому доказательство – тот факт, что письмо было получено в понедельник, во вторник самое позднее. А мадам Готье умерла во вторник вечером. И за это время она не получала никакой корреспонденции, к ней никто не приходил и не звонил ей.
Мари-Франс с облегчением выдохнула, а Адамберг взглянул на Данглара: мы ей соврем, не скажем, что в понедельник и во вторник у Готье были посетители. Зачем портить ей жизнь.
– Значит, она умерла своей смертью?
– Нет, мадам, – неохотно признал Адамберг. – Она покончила жизнь самоубийством.
Мари-Франс вскрикнула, и Адамберг положил ей руку на плечо, на сей раз успокаивающим жестом.
– Мы полагаем, что в этом письме, которое мы считали утерянным, она написала свою последнюю волю, обращаясь к близкому другу. Следовательно, вам не в чем себя упрекнуть, скорее наоборот.
Адамберг еле дождался, пока Мари-Франс выйдет из здания под учтивым эскортом Данглара, чтобы позвонить комиссару 15-го округа.
– Бурлен? Я нашел твоего парня. Получателя письма Алисы Готье. Амадей что-то там, в Ивлине, не беспокойся, у меня есть точный адрес.
Нет, определенно, у него нет никакой памяти на имена. Мари-Франс дала бы ему сто очков вперед в этом деле.
– И как тебе это удалось? – оживился Бурлен.
– Мне лично ничего не удалось. Неизвестная женщина, удержавшая от падения Алису Готье, собрала ее вещи и случайно сунула письмо себе в карман. А главное, что после долгих раздумий – отмерив свою мысль семь раз, я избавлю тебя от подробностей – она его отправила, и самое-самое главное – запомнила адрес получателя. Она выпалила мне его без запинки, как ты прочел бы мне басню о Вороне и Лисице.
– С чего бы я стал читать тебе басню о Вороне и Лисице?
– Ты не знаешь ее наизусть?
– Нет. Разве что “какие перышки, какой носок”. Темное место. Что еще за носок такой? Впрочем, лучше всего запоминаешь именно то, что непонятно.
– К черту ворону, Бурлен.
– Ты сам о ней заговорил.
– Извини.
– Дай мне адрес этого типа.
– Диктую. Амадей… Ма-фо-ре.
– Амадей. Похоже на “Деде”, сосед не ошибся. То есть он пришел сразу, как получил письмо. Продолжай.
– Конный завод Мадлен, улица Бигард, Сомбревер. Доволен?
– Доволен, только я должен вечером закрыть дело. Судья устроил мне скандал из-за кириллицы, так что я выиграл всего один день. Поэтому я сейчас беру машину и мчусь к вашему Амадею.
– Можем мы с Дангларом поехать с тобой инкогнито?
– Из-за этого знака?
– Да.
– Ладно, – подумав, сказал Бурлен. – Я понимаю, если уж возьмешься решать головоломку, она потом не отпускает. Только скажи мне, почему эта женщина пришла к тебе, а не в мой комиссариат?
– Тут все дело в магнетизме, Бурлен.
– А если честно?
– А если честно, она каждый день проходит мимо. Вот и вошла.
– А почему ты сразу не направил ее ко мне?
– Потому что она купилась на обаяние Данглара.
Глава 6
Комиссар Бурлен доехал быстро и вот уже пятнадцать минут топтался в ожидании коллег перед высокими деревянными воротами, за которыми находился конный завод Мадлен. В отличие от Адамберга, никогда не выказывавшего никаких признаков нетерпения, Бурлен обладал бурным темпераментом и вечно бежал впереди паровоза.
– Куда вы подевались, черт возьми, а?
– Нам пришлось дважды остановиться, – объяснил Данглар. – Когда комиссар увидел почти полную радугу, а я – потрясающую часовню тамплиеров.
Но Бурлен уже его не слушал, не отнимая пальца от звонка.
– Carpe horam, carpe diem, – прошептал Данглар, отстав на пару шагов. – Лови день, лови час. Старый совет Горация.
– Места тут много, – заметил Адамберг, рассматривая поместье через изгородь, по-апрельски чахлую. – Конезавод, видимо, там, справа, где виднеются деревянные строения. Богато. И довольно вычурный дом в конце аллеи, усыпанной гравием. Что скажете, Данглар?
– Что он построен на месте старого замка. Два флигеля по обе стороны подъездного пути явно семнадцатого века. Наверняка это жилые строения, примыкавшие к центральному, куда более впечатляющему зданию. Очевидно, во время Революции его стерли с лица земли. Уцелела только башня, там, за деревьями. Видите, вон она торчит? Скорее всего, это сторожевая башня, и она намного древнее. Если мы подойдем поближе,