Мама долго смеялась, выслушав яркий рассказ Оли в лицах и с выражением. А потом осторожно спросила:
– А как насчет того, что «получше»? Он в перспективе или уже имеется?
– Имеется, да еще как имеется, мамуля. Дома поговорим. Уж я так постараюсь вам с папой рассказать, что вы его полюбите сразу и навеки. А пока, дорогая, смотри внимательнее на дорогу. Что здесь у вас всех за манера машину водить – смотрите абы куда, только не на дорогу!
– Ну, не абы куда, допустим, а на дочку родную, – не обиделась мама.
– Дома насмотришься, посадишь меня напротив и любуйся себе пять дней подряд! – веселилась Оля, ласково поглаживая маму по руке.
Андрей Борисович зашел в деканат и, снимая тяжелую, подбитую мехом куртку, мысленно все еще переживал встречу с Олей.
«Какая красивая девушка, – думал тоскливо он. – Конечно, она на меня и внимания не обратит. Даже нечего мечтать... Хорошо, хоть вообще вспомнила, ведь могла со вчерашнего дня меня и забыть. Какие у нее изумительные глаза, такого необыкновенного зеленого цвета – я таких еще не встречал».
– Андрей Борисович, а вас Дмитрий Григорьевич приглашал, – прервал его мысли мелодичный голос секретарши Анны Федоровны, дамы весьма немолодой, но еще вполне привлекательной. Ее не портила даже вышедшая давным-давно из моды прическа – волосы, стянутые на затылке в узел, который она любила украшать неизбежным бантом: то черным, то голубым со стразами, в зависимости от цвета кофточек из ее небогатого гардероба.
Декан факультета Дмитрий Григорьевич сидел за видавшим виды большим письменным столом. Рядом с телефоном перед ним лежала одна-единственная папка-скоросшиватель.
– Здравствуйте, коллега, – протянул он руку Андрею Борисовичу, не вставая из-за стола. – Вы уж извините старика, что-то ноги побаливают. Так что я их экономлю, – засмеялся он своей шутке. – А вы присаживайтесь. Разговор недолгий, но... не очень приятный.
Андрей Борисович удивленно поднял брови. Ровно три дня назад за этим же столом они вдвоем обсуждали тему его будущей диссертации. После защиты кандидатской Андрей Борисович за последние два года упорного труда написал монографию, которая вполне тянула на докторскую. Читал монографию пока только Дмитрий Григорьевич. Профессор очень одобрительно о ней отозвался и тут же рекомендовал к изданию в издательстве «Наука».
Что же такого могло произойти за три дня, что потребовало немедленного обсуждения?
– Вы, коллега, гордость нашего университета, – начал издалека Дмитрий Григорьевич. – И знаете, как высоко я ценю ваш талант и как ученого, и как преподавателя. Кафедру я вам доверил, не дожидаясь профессорского звания. Но вот тут, – он похлопал ладонью по серой папке, – такое неожиданное дело...
Он замялся, и было видно, что ему неприятно продолжать разговор.
– Ведь вы мне симпатичны, чисто по-человечески. И талантом вы обладаете несомненным... Одним словом, на вас жалуются.
– Кто? – искренне изумился Андрей Борисович.
– Ваши студентки... Накатали жалобу прямо перед Новым годом, паршивки. Поздравили, называется. Видимо, сильно вы им насолили. Или как теперь выражается молодежь – достали. Я поднимал зачетные ведомости – у всех стоит «зачет». Ну и радовались бы. Так нет...
– А взглянуть можно? – Лицо Андрея Борисовича неожиданно быстро покрылось красными пятнами.
– Конечно, – нехотя произнес Дмитрий Григорьевич. – Хотя я не рекомендую. Знаете ли, по принципу: меньше знаешь, лучше спишь.
Эти последние слова почему-то сильно подействовали на Андрея Борисовича, и он сжал пальцы в кулаки. Дмитрий Григорьевич заметил его движение и совсем расстроился:
– Ну что вы, коллега, так реагируете? Наверное, обычные двоечницы, но с амбициями. Может, они, вертихвостки, на ваше ухаживание рассчитывали – молодой, красивый, талантливый, да к тому же холостяк, – а вы их погоняли, и, думаю, – заслуженно. Женщины все-таки непредсказуемый народ. У них все на эмоциях. Сегодня глазки строят, завтра жалобу пишут... Хотя я заглянул в ведомость по вступительным экзаменам – у них там все в порядке. Прямо умницы-разумницы. Разленились, что ли? Или просто не тянут? Университет – не школа, программа посложнее.
Не всякий справится...
– Дмитрий Григорьевич, – наконец смог собраться с мыслями Андрей Борисович, – я предполагаю, кто автор этих жалоб. Эти студентки были действительно не подготовлены. Они и на семинарах дурака валяли, элементарные задачи решить не могли. И к зачету наплевательски отнеслись. Лентяйки, хотя и неглупые. Но заметьте, я даже голос на них ни разу не повысил. Просто отправил подготовиться как следует.
– Не повысили, это верно, но послушайте, что пишет одна из них.
Профессор открыл папку, порылся среди листочков и процитировал: «Он смотрел на меня с угрозой». И еще: «... я очень испугалась». А вторая пишет... – Профессор опять полистал жалобы: – «Он выставил меня за дверь, как нашкодившую первоклассницу, и этим унизил мое человеческое достоинство».
– Видите? – Профессор назидательно поднял указательный палец вверх. – Вы уж будьте с ними поосторожней. Молодежь нынче такая – им палец в рот не клади. Они на вас еще в Страсбургский суд по правам человека жалобу подадут. За унижение человеческого достоинства.
Андрей Борисович сидел, низко наклонив голову, и профессор не видел выражения его лица. Решив, что достаточно предостерег младшего коллегу, с явным облегчением закончил разговор:
– Ну, не переживайте так. На меня тоже кляузы писали. Помню, лет двадцать назад я отчислил одного студента, между прочим, с третьего курса. Так на меня родители ректору пожаловались. Дескать, я умышленно его на экзамене завалил, чтобы парня в армию забрали. А он за моей дочкой ухаживал, и они жениться надумали. А парень – обыкновенный разгильдяй. Так что я за дело его отчислил. За неуспеваемость. Отслужил в армии как миленький. Дочка, правда, на меня долго злилась. Но потом дурь из головы вышла, еще и спасибо сказала. Аспирантуру закончила. Теперь доцент в Институте радио и связи. Вся в работе, о мальчиках и думать забыла. А вышла бы замуж? Дети, пеленки, готовка... Кто же науку будет двигать? Ну, вы свободны, Андрей Борисович, не обижайтесь на старика. Я и так уж весь извелся, разговор-то неловкий у нас... А все эти вертихвостки. Шли бы лучше на курсы кройки и шитья, а не на экономический факультет. Математика все-таки не женское дело...
Андрей Борисович молча встал, попрощался за руку со старшим коллегой и угрюмо вышел в коридор. Болела голова после бессонной ночи. А тут еще этот дурацкий разговор, который даже не хочется всерьез воспринимать. Надо было подниматься на третий этаж, где его ждали студенты в 306-й аудитории. Он опаздывал на назначенную консультацию уже на 15 минут.
А это противоречило его правилам и потому злило. Заглушая раздражение, Андрей Борисович зашагал по полупустому коридору к лестнице. Немногие преподаватели назначили в тот день предэкзаменационные консультации своим студентам. 31 декабря никого к усердию не располагало. Но для одинокого Андрея Борисовича преддверие Нового года было рядовым рабочим днем. В новогоднюю