Ему недавно исполнилось пятьдесят, но его волосы уже поседели, хотя остались такими же густыми. Он зачесывал их назад, открывая высокий лоб. Добавьте к этому красные щеки, светло-синие глаза, широкий рот и квадратный подбородок. Словом, мужчиной Харрисон Уолкотт был видным.
– Как проходят уроки бриджа? Кимберли говорила мне, что у тебя получается..
Джек широко улыбнулся:
– Я научился не перебивать карту партнера.
– Кимберли считает, что ты научился не только этому.
– Она у нас оптимистка.
– Я не спрашиваю, как идут дела на WCHS. Надеюсь, ты сам скажешь мне, когда будет что сказать.
– Между прочим, все идет очень даже неплохо. Я учусь новому для себя делу, но, как ни странно, принципы управления бизнесом, которые преподавали мне в Гарварде, вполне применимы и на радио.
– Добавь к этому ту девчушку, благодаря которой твое «Уитерина-шоу» пользуется таким успехом.
– Да, Бетти – настоящая находка. Прирожденный комик. Коверкать слова – это ее идея.
– Я иной раз умираю со смеху, слыша ее.
– Мы получили с десяток писем и полдюжины звонков с жалобами. Мол, иной раз шутки излишне фривольны.
– Меня заинтересовало твое утверждение, что у WCHS больше постоянных слушателей, чем у любой другой радиостанции. Тем более что опрос проводили Лэнгдон и Лебентал. Твои рекламодатели…
– Мы чуть передернули, – усмехнулся Джек. – Мы действительно наняли Лэнгдона и Лебентала для проведения опроса, но не просили их проанализировать результаты. Это мы сделали сами.
– Но ты приглашал рекламодателей, показывал им опросные карточки.
– По результатам выходило, что мы третьи. Поэтому мы взяли половину карточек с упоминанием других радиостанций и сожгли их в печи. И сразу стали фаворитами… Мы всегда готовы показать эти карточки тем, кто хочет на них взглянуть.
– Лэнгдон и Лебентал…
– Сделали то, за что им заплатили. Как мы и договаривались, оба принесли карточки в конце дня. Пока ни один из них не удосужился спросить, кто подсчитывал результаты.
Уолкотт нахмурился.
– Все-таки будь осмотрительнее, мой мальчик. Так можно и оступиться.
Джек улыбнулся:
– Есть старая поговорка: робостью сердце красавицы не завоюешь. В бизнесе робость тоже не принесет прибыли. Как и абсолютная честность. Кое-чему я у своего отца все же научился.
– Позаботься о том, чтобы этот секрет секретом и остался.
– Он известен только троим. И третий – вы.
Харрисон Уолкотт улыбнулся и подал бармену знак наполнить их стаканы.
– У меня такое ощущение, что ты станешь удачливым бизнесменом, Джек.
– К тому и стремлюсь.
Уолкотт посмотрел направо, потом налево, чтобы убедиться, что рядом никого нет.
– Джек… хочу поговорить с тобой об очень личном.
Джек кивнул.
– Э… Кимберли – прекрасная девушка, я в этом уверен. Но она, как ты только что сказал, миниатюрная. А миниатюрные девушки иногда… Ну ты знаешь, о чем я. Вы едва успели пожениться, как она забеременела. И это прекрасно. Но я надеюсь, ты понимаешь, что какое-то время не должен требовать от нее выполнения супружеских обязанностей. Это может причинить вред и ей, и ребенку.
– Я понимаю.
Уолкотт сунул руку в карман и достал визитную карточку.
– Вот телефон одной женщины, на молчание которой ты можешь рассчитывать, если тебе понадобятся ее услуги. Клиентура у нее очень ограниченная, лишь несколько бизнесменов. Она ожидает щедрого вознаграждения.
Джек сунул визитку в карман, даже не взглянув на нее.
– Спасибо за заботу, но скорее всего звонить я не буду.
2
Домой Джек и Кимберли вернулись в половине одиннадцатого, съев ростбиф в «тихом» баре[13] на северном берегу Чарлза, хозяин которого угощал своих гостей настоящим бургундским. Кимберли выпила полтора бокала, хотя практически отказалась от спиртного, как только узнала, что забеременела. Прежде чем лечь к ней в постель, Джек настроил радио на волну WCHS. Джазбенд играл на Копли[14]. Музыка по телефонным проводам передавалась в студию и транслировалась в эфир.
Джек отшвырнул пижаму и лег голым. Кимберли еще не сняла шелковые трусики, пояс и чулки. Они принялись ласкать друг друга и возбудились до такой степени, что Кимберли раскраснелась, а во рту у нее пересохло.
– М-м-м… ты этого хочешь, не так ли? – С улыбкой она взирала на стоящий торчком член мужа.
К словам тестя, сказанным в баре, Джек отнесся со всей серьезностью. Хотя он не сказал об этом Харрисону, но уже несколько недель Джек не ложился на Кимберли и не загонял в нее своего «молодца» по самые уши. Доктор сказал, что делать этого не стоит. Сложение у нее хрупкое, и хотя вероятность того, что они повредят зародыш, ничтожно мала, будет лучше, если они снизят сексуальную активность. Джек и Кимберли испробовали другие способы, к примеру, потрахались, как собачки, но полного удовлетворения не получили.
Джек кивнул. Конечно, он хотел.
– Крошка, ты согласна вновь совершить этот ужасный грех, пойти против природы? Я полагаю, для тебя это пустячок, но мне очень приятно.
– Второй раз за день? – Ее улыбка стала шире.
– В первый раз все произошло очень уж быстро.
– И я словно наелась чеснока. Если уж мне придется тебя сосать, перестань есть чеснок.
– Клянусь, больше не прикоснусь к нему. С другой стороны, новые вкусовые ощущения…
Она решительно мотнула головой:
– Шоколад. Бренди. Ростбиф и бургундское. Но не чеснок!
– Считай, что мы договорились.
– Отлично.
Кимберли наклонила голову и начала вылизывать его мошонку.
– Если бы два года тому назад кто-нибудь сказал мне, что я буду лизать мужчине яйца, я бы назвала его сумасшедшим.
– Если бы кто-нибудь сказал мне, что самая красивая дебютантка Бостона 1929 года будет в 1931 году лизать мои яйца, я бы назвал его сумасшедшим мечтателем.
– Мама и папа не готовили меня в членососки.
– Я хочу получить от тебя прямой ответ на прямой вопрос, дорогая. Тебе это нравится? Хоть немного, а?
Кимберли подняла голову и улыбнулась:
– Ну… сейчас более или менее. А в первый раз меня чуть не вырвало.
– Я помню.
Джек помнил, очень хорошо помнил. Предложил он ей это застенчиво, скрепя сердце. Боялся, что оскорбит ее. А еще больше страшился другого: вдруг Кимберли подумает, что такое предложение могло поступить только от сладострастного калифорнийского еврея, а отнюдь не от джентльмена, каким ему надлежало стать.
Поначалу Кимберли осторожно поцеловала «молодца» где-то посередине, потом добралась до серовато-розовой головки. Посмотрела на Джека и смущенно улыбнулась. Он прошептал: «Полижи». Она полизала.
В тот первый раз, когда он кончил, Кимберли плотно сжала губы, в полной уверенности, что у спермы тошнотворный вкус. Она потекла с губ на подбородок, закапала на грудь. Уже без совета Джека Кимберли обмакнула в сперму пальчик и сунула его в рот. Потом облизала губы и рассмеялась.
Ее не вырвало. Ни тогда, ни потом. Однажды она чуть не задохнулась, когда слишком низко наклонила голову